Мое тело – Босфор
Шрифт:
Ровно в 21.00. он приносит свечи, зажигает их, и в этот момент у нас вылетают пробки.
– Теперь свечки действительно актуальны.
– Так задумано!
– Ладно, жалко только, что телевизор не включишь! Как же теперь без музыки?
– Я сам тебе спою.
Вместо
– Ты тоже не веришь, как и я!
Я начинаю сердиться.
– Почему ты говоришь за меня?!
– Ну сколько раз в месяц ты ходишь в свою церковь?
Я молчу. Он прав, я вообще туда не хожу.
– У нас это не принято.
– Как это понять?
– Когда я росла, ходить в церковь считалось неправильным. Нас в школе учили, что Бога нет.
– Странная у вас была школа.
Бородка задел за больное, и я уже начинаю жалеть, что пригласила его. Что такое в этот раз, никакой любви, а сплошные укоры совести! Вот бы девки посмеялись, узнав, что мы тут при свечах ведем религиозные дебаты! Они, наверно, пляшут в баре, или вместе с Чулком кушают в ресторане что-нибудь вкусное, а может, катаются на ночной яхте…
Бородка резко меняет тему. Что там у вас видно с балкона? Отель или магазины? Мы выходим на балкон и молча смотрим, как молодой турок возле входа в отель тискает пьяную иностранку. Он извивается нижней частью тела и карабкается по ней как по дереву. Наблюдать за этим без смеха невозможно, мы прыскаем и начинаем взахлеб хохотать. Турок тем временем прислоняет немолодую женщину к проволочному забору и вжимает ее туда что есть сил. При этом ни один из них не делает попыток раздеться – рядом строгие пятизвездные охранники, а может, парень и не хочет до конца отрабатывать свои «еврики», которые они тут привыкли получать от старых немок.
Бородка вдруг накрывает меня долгим поцелуем. Понятное дело, поглядел инструкцию к применению. Целуется он вроде неплохо. Он целует меня в живот, а я запускаю руку к нему в ширинку и чуть не обжигаю руку. Он несет меня на кровать и мы уподобляемся нашим героям у отеля, с той только разницей, что мы очень быстро раздеваемся.
Под утро, обнаружив Бородку у себя в постели, я опять мучаюсь совестью и отползаю на самый край.
– Почему ты не хочешь пододвинуться ко мне поближе? Я тебя обниму, - ласково бормочет
Мы вновь сидим на берегу, три девицы-красавицы. Вокруг нас – турецкие семьи из наших апартов и несколько богатых немок.
– Ну как наш Чулок?
– Превзошел все ожидания! Давно у меня такого не было! Но он так стеснялся, полчаса не мог снять штаны.
– ???
– А там просто бревно!!!
– !!!
Ниф не выдерживает и уходит купаться, бормоча, что у Пинчера, которого она вчера подцепила по пьяной лавочке, напоминает карандаш в стакане.
Мимо проходят русские туристы. Мы смотрим на них как на инопланетян. Дамочки с детьми и савочками, бесформенные мужики с какими-то ластами за плечами…
– Ну вот скажи, Иа, чем твой Чулок лучше нашего, русского?
Она смеется.
– Да всем!
– Может, мы просто наркоманки? Подсели на восточного мужика как на наркотик?!
– Да уж точно. Как бы мы их не кидали, но без них – уже никуда, лучше умереть! Лично я со своего наркотика слезать не собираюсь! А вот он как раз названивает. Джаным?
Ниф выходит из воды с зеленой водорослью на ухе и видит Иа с трубкой:
– Что, Мясник уже звонил?
Мы с Иа покатываемся от смеха. Мясник – это вечный ужас нашего Нифа.
Но вместо Мясника появляется мой Маугли. Он вылетает к пляжу на мотоцикле и глушит мотор. Я накрываюсь кепкой.
– Девченки, может, мне в море?
– Лежи, он тебя уже увидел.
Маугли садится на мой лежак и слегка посыпает меня песочком. Нервы у него явно не в порядке. Девчонки напряженно молчат, ожидая, что скажет наш Ленин в бандане.