Мое тело – Босфор
Шрифт:
– Ладно. Я сама поеду за билетами! (понятия не имею, где это, на чем ехать, и спросить некого, никто и не скажет… кого развожу? сама себя?) А ты, если хочешь, сиди здесь.
Но он, похоже, пугается.
Под вечер мы судорожно скачем в поисках вещей, подбирая их со всего двора, со всех углов и щелей, расположились мы как будто навсегда.
Прощаемся у калитки. Друзья на раздолбанной тарантайке готовы довезти нас до вокзала. Меня мучает раскаянье, отрываю сыночка от родителей, но никто, похоже, не собирается меня в этом обвинять. Мне вдруг больно расставаться с мамой, папой, сестрами и братьями, дети со слезами виснут на мне и шепчут непонятные признания. Три дня, проведенные здесь, вдруг оборачиваются годами совместной жизни, полной недоразумений, любви и доверия. Прощаюсь с этими родными людьми навсегда.
...Вот и год прошел.
Год - или целая жизнь?
Мы с Таней, сидящие за тем же столиком с красной скатертью, что и в день нашей встречи, - совсем уже не те. “Те” жили единой жизнью, ложились с мыслями о завтрашнем дне и вставали с планами на сегодня.
Но это невозможно более. Немыслимо. Невероятно для нас.
Добро пожаловать в пустыню горячих эмоций и душевных потрясений! Долой тусклые чувства и необратимость будней, долой, долой.
Здесь бывает жестко и неприглядно, здесь обнажается звери ная сущность бытия, неприкрытая культурной фальшью. Здесь все становится на свои места и каждый - только Тот, Кто он есть.
И прозрачен ты и виден насквозь и воздается тебе по желаниям и заслугам.
Океан Солярис в Средиземном море, филиал Фабрики Грез. Те домики в скале из нашего древнего сна, вот они, на расстоянии вытянутой руки. Древний театр вмиг оживает от нежного пения трех русских девушек, и тысячи лет ему нипочем. Прошлое стало настоящим, настоящее - прошлым.
Милые девушки, не для вас ли строили этот турецкий колизей?
Боже, и где теперь моя родина???
Прости нас грешных за невыразимую любовь Как бы не зачерстветь в своих домах и офисах за плитой и компьютером.
Жерло
Ниф-Ниф
В моем кабинете на одной стене карта Турции, на другой – большие фотографии Стамбула, которые я сделала во время своей первой поездки. На работе никто ничего не спрашивает у меня, какие бы фотографии не появились на стене. На подробности меня не раскрутишь, а мое влечение к Востоку и так ни для кого не секрет. Наш коллектив – сплошь женщины, чрезвычайно любопытные. Каждая поездка в Египет или Тунис становится всеобщим достоянием как минимум на месяц. Я стараюсь ничего не рассказывать. В курсе моих событий один Влася, он умеет дружить с женщинами и хранить их секреты.
Кажется, после того, как внимательнейшим образом были просмотрены мои стамбульские фотографии с портретами местных бомжей и дерущимися посреди узкого переулка детьми, каждая пришла к какому-то своему неизвестному мне выводу. Хотя время от времени все же приходится уворачиваться от умилительных просьб рассказать «на ушко» «ну хоть что-нибудь!»
Звонит Ниф-ниф.
Полковнику никто не пишет?
Глухо как в танке!
Я ухмыляюсь. А мне на этот раз есть что рассказать.
ххх
Теперь меня называют Пух, но совершенно неизвестно, почему. Со временем мы все превратились в сказочных персонажей. Может, долгие пребывания вдали от реальности привели к тому, что мы позабыли свои настоящие имена. Таня превратилась в Тигру, грустная Настя, моя новая подруга - в Иа, а неунывающая Женя маленького роста – в Пятачка, или проще – Ниф-нифа. Ну а мне за мою любовь к питанию приходится быть Пухом. Новые имена так плотно устоялись, что порой вынуждают нас быть в образе. Иа начинает философствовать, а Ниф проявляет возмутительную беспечность.
Ниф-ниф – уникальный представитель того самого типа русской женщины, которая и коня остановит, и в горящую избу войдет. Она настолько миниатюрна, что определить ее возраст невозможно, и вообще о возрасте лучше с ней не говорить. Когда нам с Тигрой попал в руки ее паспорт с датой рождения, мы долго не могли поверить своим глазам. Мы видели трех ее детей, но не задумались о том, когда она успела их родить. Ее муж – существо невидимое, кажется, он потерял счет своим семьям.