Модельное поведение
Шрифт:
Морозный воздух разносит звуки гитары Альберта Кинга. Я веду Дага в «Автоматик слимз», мою домашнюю пивнуху, которая в этот ранний час обычно пустует. Кстати, который час? Кстати, где мой «Свотч»? Кстати, как звали того актера, который сказал мне в интервью, что самое замечательное в статусе звезды — отсутствие необходимости покупать дорогие часы, чтобы вызвать уважение к себе?
Солнце уже над реей? Мой отец всегда говорит, что солнце уже над реей перед тем, как выпить свой первый за день стакан. Я все время спрашивал, что
— В восемь у меня дежурство, — объясняет он, извиняясь. Ага, а то бы он тут разошелся, нализался бы как хорек и баб бы щипать стал. Надо взять его как-нибудь в «Хогз и Хейферз», где Джулия Робертс пляшет на стойке.
Серьезный разговор
— Послушай, я не хочу вмешиваться… но дело в том, что я немного волнуюсь, точнее… беспокоюсь за Брук.
— В каком смысле? — спрашиваю я. Я-то не то что беспокоюсь, я просто в ужасе от того, что с ней. Но это не повод беседовать на такую тему с дружественным незнакомцем.
— Дело в том, понимаешь… она практически не ест. Мне кажется, что у нее проблемы, то есть… могут быть проблемы в связи с этим. Иногда она просто не встает с постели целый день.
Неловкая пауза — он вспомнил, как только что в конце второй половины дня вытащил из постели ее брата. М-м, может, это семейное?
— Мне кажется, я вижу… скажем так, депрессивную тенденцию, — в задумчивости он отхлебывает содовой, — и я подумал, что ты мог бы мне… то есть мы могли бы поговорить об этом…
Часть меня готова открыться ему и рассказать, что это не только вызывает во мне сильное беспокойство, но и разрывает мое сердце. Но это мое сердце, а Брук — моя сестра.
— У Брук такое бывает иногда, она проходит такие фазы, — объясняю я. — Она становится немного странной, прекращает есть на какое-то время, а потом, однажды утром, все приходит в норму.
— Мне кажется, что все несколько хуже, — произносит Даг с уверенностью, которой я никогда раньше не слышал в его голосе.
— У Брук все в порядке, — настаиваю я.
— Это немного напоминает… я не хочу переходить границы приличия, но не было ли чего-нибудь подобного у кого-нибудь из ваших родственников?
Я мог бы ему рассказать о своей бабке, которая однажды решила утопить демона, поселившегося в теле моего пятилетнего тогда отца. Потом ее раз в два года отправляли в деревенскую клинику в Коннектикут на отдых — как тогда говорили «от нервов». Сторона отца — ирландские католики — вообще умудрилась сохранить черты рода «истинных американцев» — неврастению, неудачливость, глупость. Ну и мамина фолкнерианская родня тоже недалеко ушла.
Но
— Ничего такого на ум не приходит.
— Но у вас нефункциональная семья, вы почти не помогаете друг другу, хотя могли бы.
— Мы можем позаботиться о себе сами.
— Я не хотел вспоминать об этом, но на днях ваш отец выставил в ресторане свой член напоказ всем.
— Ну, некоторая эксцентричность, может, и присуща нашей семье.
По крайней мере, он не отрезал его себе, как некоторые из приятелей Дага.
Он пристально посмотрел мне в глаза, впервые я увидел на его лице выражение осуждения.
— Ты не единственный, кто любит Брук.
И тут я понимаю, какой я идиот. Я уже готов сдаться и повести себя как нормальный человек, но Даг встает, кладет пятерку на стойку бара и говорит:
— Спасибо, я, пожалуй, пойду в больницу.
— Увидимся, — говорю я ему. Сегодня я ненавижу себя немного больше, чем обычно.
Проверка Брук
Она смотрит по телевизору трансляцию из зала военного трибунала по Боснии.
— Пойдем перекусим?
— Уверена, что то же сказал этот убийца, выпотрошив боснийского мусульманина на глазах его семьи.
— Я просто предложил.
Она продолжает пялиться в экран, где показывают адвоката с наушниками и в мантии, на лице у которого скорее скука, чем желание защищать кого бы то ни было.
— Твой дружок приходил навестить меня.
— Ты всегда смеялся над модными людьми, с которыми тебе приходится сталкиваться, но боюсь, ты стал одним из них, — сказала она безразличным голосом, не отрываясь от телевизора.
— Какое отношение это имеет к Дагу?
— Ты смеешься над ним, потому что он не крутой, потому что его эго не торчит на шесть футов вперед, как эрекция, когда он идет по улице, — она холодно посмотрела на меня. — Мне неприятно говорить это, но Даг лучше чем ты, Коннор. Прошлой ночью в конце смены Дага восьмидесятитрехлетняя старуха пришла в «скорую» с легкими, полными жидкости. Она сказала Дагу: «Я знаю, что я умираю, не трудитесь убеждать меня в обратном». И он ей сказал, что это так. А она попросила побыть с ней, пока она не умрет. И он остался и говорил с ней два часа и держал ее руку до тех пор, пока она не испустила последний вздох…
Это то, что я делаю — последний вздох. Я пришел проведать Брук или убедиться, что сам еще живой?
Завтрак в ресторане «Сорок четыре»
— Извините, я опоздала, но я вчера вечером была в «Хаосе», и там случилась престраннейшая история. — Тина Кристиан замолчала и жадно посмотрела на кресла, на которых в неуклюжих позах расположились герцоги и герцогини современного издательского бизнеса.
— В следующий раз позволь мне выбрать ресторан.