Модельер
Шрифт:
— Позволь мне принести тебе бульон, чай, салфетки…
— Нет-нет. У меня все в порядке. Но в любом случае спасибо. — В ее голосе не чувствовалось энтузиазма.
«Должно быть, холодная погода, — подумал Клод. Заложенный нос, холодная весна, дождливый день в парке. Она хочет поговорить со мной и сообщить, что мы расстаемся. Вполне понятно — она не желает покидать свою квартиру, свою привычную жизнь, свою работу».
Попытки убедить самого себя в том, что все эти подозрения неправда, изрядно утомили его. Он поплелся к своему «пежо».
— Неужели я — это старенький оранжевый «пежо» и скарб, который поместился в двух коричневых пакетах? Я ничем не лучше нищенки на улице, с той только разницей, что несу
Добравшись до Парижа, Клод оставил Педанта в припаркованном автомобиле, приоткрыв немного стекло, и в девять вечера явился к дому Валентины.
Он позвонил в дверь. Нет ответа. Неужели еще не пришла с работы? Он посмотрел на темные окна, выходящие на улицу. Клод зашел в ближайшее кафе, заказал перно и стал дожидаться ее возвращения. За соседними столиками сидели хорошо одетые люди и весело болтали.
Почему ты всегда должен смотреть на все со стороны? Почему ты никогда не был в группе таких же веселых и словоохотливых друзей, как эти? Его друзья жили по всему миру, это были люди, которые едва знали друг друга. Когда он учился в высшей школе моды и университете, чувство долга заставляло его спешить домой, где ждали родители, чтобы вместе поработать и вместе пообедать. Даже в Институте моды в Гренобле у него был лишь один хороший друг — Рико. Может быть, он боялся, что ровесники посчитают его недостойным их дружбы? Он испытывал странное чувство, будто по собственной инициативе отгораживается от обыденности.
Перно было выпито, счет оплачен, он снова посмотрел на окна Валентины. В них сих пор не видно света. Может быть, он не заметил, как она вошла в дом? Он снова позвонил по домофону. Его часы показывали десять тридцать. И тут услышал ответ:
— Да?
Клод сказал, что это он.
— Клод. — Пауза. — Я спала.
Она открыла дверь, и он помчался вверх по ступеням. Валентина стояла в дверях квартиры: босые ноги, бледное лицо, белый пикейный халат с розовой отделкой. Красный от простуды кончик носа. Глаза сонные, под ними темные круги.
— Извини меня, Клод. Я ждала тебя, затем подумала, что ты не придешь, и отправилась в постель. Не целуй меня, я не хочу передать тебе…
Он не послушался и поцеловал в обе щеки. Разве его губы когда-либо касались чего-то более нежного?
— У тебя температура, — сказал он.
Она закашлялась, прикрыв рот скомканной салфеткой, и пригласила в затемненную комнату, где сбросила постельное белье с заваленного вещами дивана. Из ее руки выпал платок. Оба потянулись за ним.
— Ты подхватишь мою простуду. — Она рассмеялась, и напряженность в темной комнате, где царил беспорядок, сразу же исчезла. — Спасибо, что пришел, — сказала она, включая небольшой светильник в углу комнаты и проходя на кухню. Он слышал, как она сморкалась и кашляла, переживал, что прервал ее сон. Она вернулась, держа хрустальный стаканчик с янтарной жидкостью. Как она поняла, что он хотел немного перно? Он не смог этого понять. Несмотря на ее простуду, он захотел поцеловать ее в губы.
— Пожалуйста, извини за беспорядок. Я собиралась убрать квартиру утром. Я плохо себя чувствовала со времени возвращения из Женевы. В эти выходные аукцион закрывается, самый значительный аукцион года. Я работала каждый день с восьми утра до одиннадцати вечера. Это слишком много, а потом случилось это…
Комната была завалена книгами, журналами и стопками бумаг. На спинке дивана висел жакет. На кофейном столике полно газет. Он обратил внимание на розовый отпечаток помады на ободке кофейной чашки. Нет, в ней был чай.
— Пойдем, — сказала она, взяв с кресла красное шерстяное одеяло. — Давай сядем на диване, ты со своим перно, и я со своими салфетками.
Когда они садились, она аккуратно прикрыла
— Мне необходимо поговорить с тобой, Клод. — Она поджала ноги под одеялом и повернулась к нему. Лицо было очень серьезным. Она сделала паузу и посмотрела на него, подчеркивая важность момента. — Первое, я хочу сказать, что хотела отложить свадьбу, чтобы дать нам шанс. — Она взяла его за руку, посмотрела на нее, погладила. — Да, ты стал настоящим подарком судьбы для меня. Ты искренен, в тебе есть что-то от ребенка, я хочу сохранить наши отношения и мечтаю об этом. — Она заглянула ему в глаза. — Я думаю, что ты самый чуткий человек, которого я когда-либо встречала. — Закашлявшись, она высморкалась, отчего кончик носа покраснел еще больше. — Я пыталась изменить дату свадьбы. Сказала Виктору и своим родителям, что мне нужно больше времени. Но произошло непредвиденное, Клод. Понимаешь… — Она повернула голову и прижала салфетку к носу. Сделала глубокий вдох. — Это о Викторе. Он потерял работу и лишился лицензии аукциониста. Акционеры попросили его покинуть пост и уйти из Друо. Я хотела рассказать тебе об этом до того, как ты прочитаешь все в завтрашних газетах. Так случилось, — сказала она, высморкавшись, — что графиня де Бьюпренн, давняя подруга его матери, которую он знал еще будучи ребенком, предоставила для продажи на аукционе маленький портрет девочки кисти Рембрандта из своей коллекции. Но вместо того чтобы выставить картину, он, по ее просьбе, продал ее другому коллекционеру. Графиня не хотела, чтобы информация о том, что она нуждается, стала известна. Покупатель — один из лучших клиентов Виктора. — Она набрала в легкие побольше воздуха. — Я не знаю, о чем он думал! Это абсолютно незаконно не выставлять на торги произведение искусства, тем более такой шедевр. Как он мог ожидать, что смена владельца картины кисти Рембрандта останется незамеченной? Являясь одним из основных держателей акций Друо, он на протяжении двух последних лет говорил мне, что должен оценить этот шедевр. Я полагаю, у него была возможность увидеть эту картину ранее, а мадам де Бьюпренн отказывалась продавать ее иным путем. Когда несколько дней тому назад Виктор рассказал эту историю, он утверждал, что хотел защитить лучшую подругу своей матери.
Валентина встала, поправила халат, высморкалась и снова села на диван.
— Я думаю, что графиня даже предложила ему свой дом на Корсике для нашего медового месяца. Вот так-то! Делал ли он это для поддержания своего бизнеса, из чувства долга по отношению к подруге детства его матери или чтобы обеспечить место для проведения медового месяца? Я не знаю.
Клод повернулся под одеялом и случайно коснулся рукой ее колена. Она закашлялась, прикрыв рот ладонью.
— Как бы то ни было, Клод, но это случилось, и мое сердце разрывается от жалости к этому человеку.
Несмотря на простуду и кашель, теперь ее голос звучал очень четко. Клод сидел неподвижно. Способен ли он выдержать подобную святость, эту вспышку любви? Одеяло упало на пол. Для него все потеряло значение.
Она вытащила три салфетки из коробочки и высморкалась. Потом вытерла глаза и снова натянула одеяло.
— Я не могу покинуть Виктора в такой трудный момент. Это все равно что увидеть во время шторма два корабля: один на плаву, а другой тонет, и никто не приходит ему на помощь. Это трудно объяснить, но в связи со всем случившимся я поняла, как глубока моя привязанность к Виктору. Я никогда не прощу себе, если покину его в трудный момент. Это удивительная смесь чувств: я сочувствую ему и люблю его, эти чувства сменяют друг друга. И знаю, что сделаю все, чтобы облегчить его страдания. Я понимаю, это несправедливо по отношению к тебе, скорее, по отношению к нам обоим.