Мнимые люди
Шрифт:
Ну я не находя ничего из ряда вон выходящего, спокойно говорю:
«Чего ты так испугался? Значит ошибка вышла. Радоваться надо. Видишь мы парня в мертвецы записали, а он жив оказывается».
А сержант так смотрит на меня не понимающе, а потом шепчет, раздражённо:
«Вы что майор?! Разве ж вы не знаете? Мутанты же никого не отпускают и не щадят. Они или убивают или заражают. Иного быть не может, только одно из двух, или-или.
Ну в конце найдя эти доводы вполне разумными, я отправился в лазарет прихватив с собой четырёх человек. В лазарете нам
Ну я тогда попросил разрешения хотя бы увидится с ним. И когда мы наконец, увиделись, сержант Смирнов, переборов страх, обратился к своему подопечному. И что вы думаете? Тот ноль внимания. Михеев даже не узнал своего сержанта, да и вообще отказывался с нами как-то разговаривать и уж тем более отвечать на мои вопросы. Ну мне это не очень понравилось и я решил задержать Михеева и сопроводить в штаб, чтобы значит там его уже конкретно допросить.
И вот когда уже к нему подошли мои парни с автоматами, тут случилось неожиданное… Не знаю, что у него там в голове произошло, но рядовой Михеев вдруг занервничав стремительно ударил рядом стоящего сержанта в грудь и сразу таким же ударом уложил и одного из конвоиров. У меня в тот момент был просто шок. Какое разительное изменение…
— Ну, в общем это всё, — подводя итог своего недолгого рассказа, сказал майор, почёсывая репу. — Михеева, мы вырубили, а потом доставили к вам, по распоряжению начальства.
Дослушав историю до конца, Лукьянов вновь изумился, тем событиям, в которых сам может и не принимал участия, но хоть мизинчиком прямо сейчас да дотрагивался:
— Невероятно… — разевая смешно рот сказал он. — Действительно крайне удачное везение, надо заметить. И кто бы мог подумать, «мим» в самом сердце охраняемой зоны. Непостижимо… А в конце доктор вообще учудил, начав беседовать с самим с собою, никого вокруг не замечая.
На что майор Васнецов, почувствовав себя лишним, сухо бросил:
— Всего доброго, — и стремительно вышел, не оглядываясь. И каких он только людей за свою жизнь не перевидал, но вот учёные самые придурковатые из них. Может и умные, кто спорит, но придурковатые…
А по прошествии всего пяти часов, после поступления живого мутанта, в мобильной спец лаборатории, по интеркому уже созвали брифинг.
— Господа, разрешите вам представить «мима», — обратился доктор Лукьянов к генералу Овчаренко, профессору Мирному и ещё двум неизвестным ему людям, смотревших на него через большой плазменный экран. — Но не обычного «мима», — продолжил он, — коих мы привыкли так часто видеть. А «мима» — диверсанта, господа. Мутанта пятого поколения.
Довольный собой и в особенности тем, что так точно дал название новому виду мутантов, доктор Лукьянов барским жестом указал на стеклянный бокс, за которым находился ничем ни примечательный человек. А тот в это время, то плаксиво умолял его отпустить, лопоча, что не в чём не виноват.
— «Мим»-диверсант — мутант ничем не отличающийся от нас с вами, — немного волнуясь, но в большей степени восхищённый, тем что имеет возможность блеснуть умом перед самим, профессором Мирным, доктор Лукьянов продолжил вводить в курс дела, вышестоящее начальство. — Ни внешним видом, ни внутренней составляющей и заметьте ни психологически (серия проведённых, лично мною, тестов это отлично показало), диверсант не отличим от нас.
— Вы что же вступили с ним в контакт? — вставил встречный вопрос профессор Мирный и судя по выражению лица, он был очень взволнован и крайне удивлён сим фактом.
— Представьте себе, — развёл руками доктор. — Господа, он не только вступил с нами в контакт, но и вёл с нами некий диалог и даже отвечал на наши вопросы. Правда не на все, — и Лукьянов досадливо запнулся, но быстро оправился и извернулся. — Он отвечает, в основном на психологические тесты, предложенные нами, чтобы выведать его уровень интеллекта. Но по существу, он отказывается с нами разговаривать.
— И что же? Вот этот, вот, человек признаёт себя мутантом, — недоверчиво спросил генерал Овчаренко, глядя с экрана монитора.
— Нет, что вы, — отверг предположение генерала, Лукьянов. — Наоборот. Представьте себе, он считает себя обычным человеком и всё это время, даже утверждает, что его несправедливо обвинили и что мы якобы ошиблись и должны его немедленно отпустить, а не ставить над ним эксперименты. Нам право слово уже порядком это надоело, эти его бесконечные причитания.
— Понятно, — протянул Овчаренко. — Ну а по существу у вас хоть что-нибудь есть? Он вообще помнит что-либо из того, что было с ним в плену.
— Вот это странно, — замямлил Лукьянов. — Утверждая что он человек, в то же время задержанный ничего не помнит из того времени. Нет, он помнит как его зовут, где он служит. Даже знает товарищей поимённо. Помнит бой, но что произошло после… У него как отрезало. Можно было бы списать всё на частичную потерю памяти в результате перенесённого шока и дать заключение о том, что перед нами просто человек. Если бы не одно но… Всем нам, хорошо известная, предыстория заключения под стражу этого субъекта. Здесь он совершил прокол. А вот по какой причине, нам к сожалению пока неизвестно.
— Есть ещё какие-либо характерные отклонения, говорящие против того, что перед нами человек? — проявляя огромный интерес и безмерно волнуясь, охваченный научной лихорадкой, встрял профессор Мирный.
— Характерный отклонений, я у задержанного, к сожалению не выявил. Я же вам объяснил, перед нами, невероятный экземпляр, полностью копирующий человека. — Но немного погодя, доктор Лукьянов, почесав макушку, всё же решил рассказать об одной странности. — Правда есть кое-что. Но пока я на это не сильно опираюсь…