Мне отмщение

Медведевич Ксения Павловна

– Сейид, а вы что же, собираетесь ей... сказать?

– Нет, - все так же странно, с нехорошим прищуром, улыбнулся нерегиль.
– Я собираюсь...

Что собирается сделать господин нерегиль, осталось до времени невыясненным. Потому что в переулок перед домом кади влетел чернокожий мальчишка в замызганной рубашонке и заорал:

– О горе нам горе! Достойный господин Шаммас ибн Хишам найден в собственном доме мертвым!

Муса быстро схватил его плечо и кинул в руку даник:

– Как он погиб?

Арапчонок блеснул снежно белыми зубами

и весело крикнул:

– Господин ибн Хишам упал в колодец и утонул!

И мальчишка побежал дальше по переулку, оглашая его пронзительными воплями:

– Горе нам горе, правоверные! Кто желает услышать леденящие душу подробности, да пожертвует медную монетку!

Хлопали двери, скрипели калитки, наружу высовывались бородатые мужские и по самые глаза укутанные женские головы:

– Иди сюда, о дитя! Расскажи подробнее!

Арапчонок сверкал улыбкой и подставлял под медяки подол рубашки, бесстыдно открывая болтающийся крохотный срам:

– Горе нам горе! К колодцу ведут женские следы, я видел это собственными глазами, клянусь Всевышним! Эта скверная, эта подлая, эта призрачная развратница похитила жизнь еще одного достойного человека!

– Отлично, - ошалело пробормотал Муса.
– С чего это она развратница?

– Ну неужели достойный Шаммас ибн Хишам - преступник?
– прошипел Тарик, и айяр понял, что видит на лице нерегиля совсем не улыбку, а гримасу ледяного, лютого гнева.

– А что он ей сделал?
– сглатывая слюну, спросил айяр.

– Мой господин скупал у Джаффаля добытое в походах, - пропел у Мусы за спиной девичий голосок.

Ушрусанец подскочил на месте, как подбитая утка:

– Тьфу на тебя, о дочь греха! Ты-то откуда знаешь?

Девица подмигнула им густо накрашенными глазами и кокетливо поправила закрывавший лицо платок:

– Я уже три года как невольница в его доме, как не знать? Между прочим, я вас по всему городу ищу, о славные воины! Почтенные мулла и имам нашей масджид просят господина нерегиля удостоить их беседой!

– Передай, что я их... удостою беседой... чуть позже, - процедил Тарик.

Рабыня подняла острые плечики, опустила голову и шмыгнула прочь.

– Шпионка, - тихо сказал Муса.

– Увижу кого-нибудь с бабой, убью, - спокойно сказал нерегиль.

И зашагал прочь из переулка, в котором уже толклось порядочно народу, наперебой зазывающего к себе выкрикивающего новости арапчонка.

– Куда мы?
– поспешая за господином, поинтересовался Муса.

– Пора навестить одного почтенного человека по соседству, - тихо сказал Тарик.
– Поднимай людей.

Муса радостно осклабился: вот это, он понимал, жизнь! Сейчас будет скачка! А потом драка! Резать будем! Убивать будем! Арканами волочить будем! Три дюжины рыл у этого Джаффаля - ха! Наши два десятка молодцов откромсают им яйца в мгновение ока!

– Джаффаль мне нужен только живым, - холодно приказал нерегиль, не сбавляя шага.

менее чем день спустя

Толпа густо стояла у подножия

холма Манат, но окружающая пустыня чернела глухо и беспросветно. Факелы в руках мужчин казались глупыми насекомыми на манер светлячка: дунешь, холодный ветер ударит - и все, нету огненной мошки.

Ветер, кстати, свистел и выл, рвал со смоляных наверший факелов пламя. Люди ежились, переговаривались, вскрикивали, перекликались, но не уходили. Хотя мерзли, как шакалы.

Из ночной пустыни несся переливчатый вой - не шакалий. Это знали все.

Знали жители Таифа, столпившиеся у подножия холма.

Знали присоединившиеся к ним жители Джираны. Многие увязались за налетчиками, порубавшими айяров самого сильного человека городка, - посмотреть, что сделают с пленными.

Знали ушрусанцы - те еще запаленно дышали после скачки, драки и снова скачки.

Знали пленные - хотя к ночи из всех пленных остался в живых только Джаффаль.

Остальные уже лежали у жертвенника Манат мертвыми.

Джаффаль елозил на коленях, дергая связанными локтями, читал трогательные стихи и умолял о пощаде.

Ушрусанцы устало переглядывались, народишко внизу всхлипывал, сочувственно голосил и выкрикивал ответные бейты.

Бедуина, видать, снова одолело вдохновение, и он, подвывая, продекламировал:

О человеке судят по делам, Тот, кто происхожденьем благороден, Достойным поведением отличен. Не осуждай других - не то тебя ославят. Коль ты другого в чем-то упрекнул, Сам выслушаешь то же оскорбленье! 2

2

Автор неизвестен, стихи цитируются по "Жизнеописание доблестной Фатимы". Москва, "Наука", 1987.

В ответ из толпы донеслись жалостные причитания и мольбы "пощадить достойного сына племени бану тай". Чей-то голос выкрикнул:

– О храбрец! Тебя схватили безвинно, о лев воинов пустыни! Я посвещаю тебе ответные бейты!

Ни в шутку, ни всерьез не называй Того, что недостойно, шествуй мимо. Неподобающее обходи И накрепко запомни, правоверный: "Когда умрешь, за все дела дурные Держать ответ ты станешь, человек" 3 .

3

Стихи приводятся там же.