Млечный путь

Вильнер Вера

– Очень сожалею. Но эти вопросы не входят в мою компетенцию.

Ого, какая фраза! Видимо, он заучил её специально, будучи готовым к тому, что я задам этот вопрос. Я немного приуныла, но поняла, что такой ответ закономерен. Конечно, через голову Винца, никакая информация ко мне не просочится. Кто же из них захочет потом всю жизнь работать мусорщиком!

Тогда я стала задавать вопросы, которые явно входили в его компетенцию. Меня интересовало, как давно он изучает русский язык, какими пользовался источниками, по какой методике составлял словари, есть ли у него учебник грамматики, по какой методике они обучают школьников и студентов, и так далее, и тому подобное.

Минц отвечал подробно и с огромным удовольствием, радуясь, что имеет возможность говорить с носителем языка, изучению которого он посвятил всю свою сознательную жизнь. Когда темы языкознания

и педагогики были исчерпаны, я решила задать ещё один вопрос: – Скажите, пожалуйста, уважаемый Минц, у вас есть религия?

Минц немного задумался, потом ответил: – Мы поклоняемся Высшему Космическому Разуму. У нас есть специалисты по космической философии, возможно, если захотите, Вы с ними встретитесь. Но религии в земном понимании у нас нет. У нас не было храмов, священнослужителей, священных книг и картин.

Далее Минц, а затем и его соратники, приподнялись с места.

– Большое спасибо за беседу, не будем Вас больше уставать.

– Утомлять, – поправила я. – Да, утомлять, – немного смутился он.

– И Вам большое спасибо, – сказала я. Они откланялись и ушли. А я сразу прилегла на диван, потому что действительно была утомлена беседой, и мне предстояло её ещё «переварить».

В целом я была довольна собой, но мне бы хотелось какого-нибудь неофициального общения, но как его организовать, я пока себе не представляла.

За обедом я попросила у Винца разрешение посетить библиотеку, чтобы взять себе на какое-то время вырцанские книги и фильмы. Он милостиво разрешил. И вид у него был очень довольный. Видимо, содержание нашей беседы с Минцем (я думаю, он подробно рассказал) его удовлетворило.

После обеда я отправилась в библиотеку. Там меня уже ждали. (Стало быть, Винц мгновенно отдал распоряжение.) Два улыбающихся сотрудника с задранными носами подвели меня к компьютеру и показали, как пользоваться каталогом. Я его полистала довольно бегло, потому что точно не знала, что именно мне нужно. Я выбрала две художественные книги и одну книгу по психологии. Книги были примерно столетней давности. Это меня и интересовало – о чём писали вырцане, когда жили ещё на Вырце. Кроме этого, я взяла диск с вырцанским фильмом.

Придя к себе и вооружившись словарём, я открыла первую книгу. Это была небольшая повесть под названием «Смелая вырцанка». Я читала, естественно, довольно медленно, но несмотря на это, к вечеру одолела всю книгу до конца. Героиней повести была женщина сорока лет по имени Мельдаза. Она была счастливой женой и матерью. У неё был любящий муж по имени Люмниц и трое детей: старший сын семнадцати лет и две дочки – одиннадцати и шести лет. Мельдаза была домашней хозяйкой. Первая половина книги в подробностях рассказывает о её деятельности на собственной кухне и вообще в квартире. Описание того, как она готовила пищу, убирала дом, ухаживала за детьми, а в выходные вся семья выезжала в парк покататься на речных водомобилях или в зоопитомник – полюбоваться на разных зверюшек. Это мне было очень любопытно, потому что быт несколько отличался от нашего, хотя и был очень похож. Пища готовилась в электропечах, похожих на наши микроволновки, продукты хранились в холодных шкафах, которые были встроены в кухню. Принцип их действия в книге не упоминается. Уборку она производила с помощью двух приборов: «поломой» и «стеночист», а чистка одежды производилась в специальном отделе платяного шкафа под названием «свежедуй». Самое интересное, что ни продукты, ни вещи, они не покупали. Они заказывали раз в неделю всё, что им необходимо, на базах. И всё им развозили по домам на пищемобилях и вещемобилях. Судя по всему, у них не было денег, а была тщательно спланированная распределиловка, в пределах которой каждый мог себе брать, что хочет. Модную одежду дамы заказывали по журналам или шили в ателье. Нормы потребления для каждого индивида были разные, в зависимости от того, какую должность он занимал и какой имел индекс профессионального мастерства. То есть, наличных денег не было, но и уравниловки тоже не было. В свободное время вырцане ходили в клубы по интересам, в кино, в театры и спортзалы. Героиня повести посещала танцевальный клуб и клуб семейных женщин, где у них были занятия с поварами, с психологами, врачами и педагогами и просто общение между собой. В гости друг к другу ходили очень редко, в основном, это были целевые церемониальные визиты вежливости.

Идиллия нарушается где-то в середине повести с первыми упоминаниями о грядущей Катастрофе. Выясняется, что Люмниц, поскольку он является высококвалифицированным

хирургом с научным званием «Медикодум I степени», должен будет стать пассажиром строящегося звездолёта, так же и дети, так как на звездолёт брали всех детей. И только Мельдаза вынуждена остаться на Вырце в ожидании Катастрофы. Люмниц бегает по всяким инстанциям, пытаясь использовать своё влияние и связи, ввести жену в списки покидающих планету. Он пробует добыть ей высокую квалификацию повара или швеи, но ничего не выходит. Закон в этом вопросе неумолим. Лететь должны или очень ценные специалисты, или совсем молодые люди. Звездолёт не в состоянии увезти всё население планеты, даже если среди них очень достойные люди, даже если нужно разлучить мужа с женой или мать с детьми. Тогда Люмниц подаёт заявление в Главный Совет о том, что он отказывается лететь, он хочет остаться вместе с женой на Вырце и разделить её участь. Ему приходит ответ с отказом. Он слишком хороший специалист, и его присутствие на звездолёте необходимо. Он должен лечить и передавать свой опыт молодым преемникам. В преддверии Катастрофы проблема выживания нации становится основополагающей. При таком Глобальном Чрезвычайном Положении личные интересы учитываться не могут.

Мельдаза, хотя ей это и нелегко даётся, относится к решению властей с пониманием. Она старается успокоить мужа, внушить ему мысль о том, что ей будет легче на Вырце, если она знает, что муж в космосе нужен и приносит пользу. А если бы он остался с ней, она страдала бы гораздо сильнее. Она ведёт специальные переговоры с каждым из детей, постепенно подготавливая их к тому, что они расстанутся со своей мамой. Причём, щадя их психику, она внушает им, что полетит в следующую очередь на втором звездолёте, который тоже строится. И они встретятся в Космосе через несколько лет. Дети не должны догадаться о том, что их мать ждёт гибель. Мельдаза записывается в добровольную дружину по строительству и благоустройству убежищ, хотя шансов, что эти Убежища помогут людям спастись, почти нет. Но верить надо до последнего дня. Так заканчивается книга. Написана она довольно трогательно. В некоторых местах меня активно «прошибала слеза». Но в целом было понятно, что автор книги Марцен Гинц, написав эту повесть, выполнял госзаказ. «Смелая вырцанка» должна была поднять оптимистический дух населения. Это литература-агитка по типу советской прозы социалистического реализма.

Вторая книжка, которую я прочла на следующий день, была просто примитивной. Двое студентов, которые входят в бригаду проектировщиков Звездолёта, безудержно радуются своему предстоящему взлёту, несмотря на то, что знают о будущей судьбе своих родителей, остающихся на Вырце. Если «Смелой вырцанке» не чужды психологические изыскания, «Звездолётный рай» – просто сказка для умственно отсталых, во всяком случае, на мой вкус. А язык у этих двух произведений оставляет желать много лучшего, тем более, что вообще вырцанский язык очень скуден по сравнению с любым, известным мне земным языком.

После этих вырцанских «шедевров» мне безумно захотелось срочно перечитать что-нибудь из Пушкина и Гоголя. После обеда я подошла к Минцу и спросила, есть ли у них в библиотеке или в компьютере произведения нашего русского писателя Пушкина. Я бы хотела получить эту литературу, чтобы что-то перевести на вырцанский язык. Минц очень обрадовался и сказал, что произведения Пушкина я легко найду в своём компьютере, и, если мне в моей работе будет нужна его консультация, он с радостью готов мне помочь. Вернувшись в комнату, я разыскала в компьютере «Евгений Онегин» и сразу принялась за работу. Я остановилась на первой строфе:

«Мой дядя самых честных правил,Когда не в шутку занемог,Он уважать себя заставил,И лучше б выдумать не мог.Его пример другим наука,Но, Боже мой, какая скука Сидеть с больным и день, и ночь,Не отходя ни шагу прочь.Какое низкое коварство —Полуживого забавлять,Печально подавать лекарство,Ему подушки поправлять,Вздыхать и думать про себя:«Когда же чёрт возьмёт тебя!»

И я тут же начала переводить эту живую, лёгкую, простую и изысканную, уникальную, необыкновенную поэтическую речь. Вот, что у меня получилось: