Митюкова и Сидоров
Шрифт:
— Митюкова, — сказал Сидоров. — Это… Ты не думай, я не такой кот. Я с тобой по обычаю волков могу.
— Что?
— Ну, это… чтоб на всю жизнь. И котят кормить буду. О семье заботиться.
Митюкова засмеялась.
— Ну что ты, Васенька, я же пошутила. Мы, кошки, должны быть кошками.
— А я буду волк! — настаивал Сидоров. — Волк свободного племени! Преданный своей семье и подруге! Вот окотятишься, увидишь, сколько я тебе колбасы натаскаю!
Польщенная Митюкова смеялась. Они посидели еще, и Сидоров предложил:
— Ну что, Митюкова, побегаем? Уже можно, по-моему.
— Куда побегаем?
— Ну вот, — прикинул
— Знаешь, Сидоров, — отвечала виноватым голосом Митюкова, — давай только разик до края крыши. Мне не хочется бегать. Я не могу. Я толстая.
Тяжело пришлось Сидорову в ту ночь. Ничего-то Митюкова не умела, только заманчивые фотки в Интернет выставлять. Ни по чердаку побегать, ни на дереве посидеть. Вот они, современные кошки.
Два дня пролетели как две минуты, и настал час расставания. Сидоров проводил Мурочку до ее подъезда и с ней вместе дождался приезда ее челов. Митюкова незаметно прокралась из кустов и очень удачно попалась на глаза вышедшей из подъезда преподавательше Митюковой.
— Агнесса! — строго выговорила дочери Митюкова-старшая. — Почему ты не следишь за Мурой? Кошка без присмотра гуляет около машины.
— Ну, мама! Это не я! — возразила маленькая чела. — Ты же сама ее выпустила!
— Что за глупости! Ну-ка, возьми животное на руки! Мурочка, кисонька, не мяучь, сейчас я тебя покормлю!..
— Мяу! — отвечала с рук челы Митюкова — а это она прощалась с Василием, одарив его на прощание нежным взглядом — и все Митюковы ушли в подъезд.
Первым делом по возвращении домой Мура Митюкова собрала дамское заседание. На нем присутствовали
(1) Миколакис, которая была гречанкой лишь по фамилии, а на самом деле — сиамкой с раскосыми голубыми глазами,
(2) Марфа Пяткина
и (3) Лиза Олешко, еще одна приглашенная на день рождения Муры.
Мура уже намекала знакомым дамам про свое приключение, но очень туманно, чрезвычайно расплывчато и крайне неопределенно. Место, время и возможные участники приключения были гадательны — несомненен был единственно, как говорил Сидоров, сам факт — и, разумеется, главная роль Муры в приключившемся факте.
— Настоящая кошка, — заявила Митюкова собравшимся, — всегда сумеет установить брачные отношения независимо от комплекции, возраста, внешности и рода занятий.
— А также независимо от пола и группы инвалидности, — передразнила Лиза Олешко, а она во всем и всегда оппонировала, то есть возражала Муре.
— Хотя, конечно, писательницам это делать легче — ведь у них масса почитателей, — продолжала Митюкова, пропуская шпильку Лизы Олешко мимо ушей.
— Некоторые потом по телефону долго звонят, — дополнила Пяткина, которая была в курсе насчет заморских дел Митюковой.
Подобными колкостями Муру было не сбить — она четко осознавала важность возложенной на нее миссии. А миссия эта состояла в том, чтобы наставлять не только котов, но и кошек, и вернуть их на путь, предначертанный для них самой природой. Дам меж тем интересовал не предначертанный путь, а живописные подробности, и они всячески старались их выведать.
— Ах, Мура, — томно вздохнула Миколакис, — тебе легко говорить — ты
— Ну, — сказала Мура, — это такие пустяки… Кошка попросту должна следовать своей природе. Ее притягательность проявляется сама собой, настоящая кошка даже не задумывается об этом. Котов к ней просто тянет, вот и все. Если, конечно, это настоящие коты, — добавила Мура, вспомнив кое-кого.
— Да где ты у нас видишь настоящих котов? — фыркнула Марфа Пяткина. — Кто тут коты? Нечитайлов, что ли? Или, — Пяткина скорчила пренебрежительную гримаску, — может, Васька Сидоров? Нету котов-то!
Понимать это надо было так, что если приключение Митюковой имело место с Василием Сидоровым, то оно не считается, потому что… ну, Сидоров не в счет, и все тут. Чего его считать. Дворовый кот. Дворницкий. Вот был бы этот… ну… хотя бы тот, заграничный — другое дело. А говорила это Марфа Пяткина потому, что пару раз замечала, как Сидоров выходит из Муриного подъезда, и прониклась весомым подозрением — подозрением о причинах интереса именно к этому данному подъезду. Теперь она хотела свое предположение проверить.
Но Мура не позволила перечеркнуть свое достижение и уклонилась от бесплодной дискуссии насчет Сидорова.
— При чем тут ваш Сидоров? Я говорю о том, как важно, чтобы общение кота и кошки происходило… м-р… так… м-р… чтобы кошка могла раскрыть свою индивидуальность… неповторимость…
— А как этого добивается настоящая кошка? — спросила Миколакис, и все дамы затаили дыхание, потому что в переводе с дамского языка это означало: "Ну, не томи ты, расскажи, как оно прошло!"
— Ну, — отвечала Митюкова, — кошка может, например, подольше продержать кота на дереве. Сидеть на дереве — это чрезвычайно важная фаза общения. Я в этом убеждена. По собственному… м-р… опыту. Элементарно чуткому коту это дает возможность настроиться на неповторимый душевный мир своей дамы.
— Да, да! — поддержал хор жадно внимающих кошек.
— Потом… — с наслаждением продолжала повествовать Мура, — потом… пожалуй, можно подпустить кота и поближе… настоящего кота.
— О, да! да!..
— После этого… да, я считаю это допустимым… можно побегать.
— Да, да — побегать! Куда побегать, Мура?
— Ну… Например, по комнатам… или от края крыши до другого… или по чердаку…
— Или подвалу, — добавила Марфа Пяткина и вздохнула. — Да… Не ты одна бегала, Митюкова.
— Мура, не слушай ее! Ну, а потом, потом?
— Ну… — томно отвечала Мура. — А кстати, не хотите китеката? — прервалась она, потому что прислуживающая дамам чела очень вовремя принесла лакомства.
Через день после женского заседания обитатели Соснового переулка, а также иные случайные наблюдатели могли усладить свое зрение следующей странной картиной: через двор наискосок, не таясь, торжественно и даже несколько фасонно прошло гуськом двое представительных котов. Каждый нес по крысе в зубах. Крысы были большими. Одна — огромной. Коты — мужественными, сильными, уверенными в себе и полными собственного достоинства. От одного слегка пахло валерьянкой. У клена — да, того самого — коты разделились: один, с запахом валерьянки, полез вверх по дереву, а другой, с огромной крысой, направился к Митюковскому подъезду.