Митюкова и Сидоров
Шрифт:
— Я — Василий Сидоров, а вы?
— Меня зовут Мура, — представилась дама. — Мура Митюкова. Та самая. Вы, наверно, увидели мои фотографии и пришли познакомиться?
— М-м… нет, — признался Сидоров. — Вы, наверно, недавно у нас появились?
— Я здесь уже два года, — возразила Мура Митюкова — и по тону ее следовало, что Сидорову полагалось знать это. — Вероятно, это вы заглянули к нам издалека?
— Да нет же, я живу по соседству, я вот и к Фельдману то и дело запрыгиваю, — опроверг в свою очередь Сидоров.
— А, так у нас есть общие знакомые! — обрадовалась дама. — Значит, это Арнольд вам про меня рассказал?
— Ну… Не совсем, — замялся Сидоров. — Я просто шел мимо и услышал, как вы грустите.
— Да, мне очень грустно, — призналась Митюкова — и голосок ее дрогнул от горькой женской обиды. — Понимаете, Василий, мне совершенно не с кем окотятиться.
— Кхы-гхы, — кашлянул
Дело в том, что у кошек не принято, чтобы дама так прямо высказывалось по этому поводу. Правила общения дам и кавалеров в кошачьем племени — в отличие от людского — исключительно деликатны и возлагают всю инициативу на котов. Коту предписывается длительное ухаживание, на этот счет существует особая строгая церемония, а кошка все это время должна быть равнодушна и вообще не понимать, о чем там так старается ее кавалер. И уж только потом, убедившись в искренности его намерений и кристальной чистоте помыслов, дама вправе снизойти и удостоить своего избранника знаками отличия и приязни. Но ни в коем случае не сразу! И никакого заикания об окотятивании — это неприлично. Очень неприлично! Оччччень!
Митюкова меж тем продолжала.
— Меня уже очень давно не окотятивали. Понимаете, Василий, я так одинока!
— Но как же одиноки, ведь рядом же Фе… — начал было Сидоров — и осекся.
Фельдман был, конечно, кот очень представительный и мог устроить всякую кошку, самую взыскательную и привередливую. Внушительные профессорские усы, серебристо-синий окрас, родословная, в которой сочетались ветви самых именитых европейских домов. А сколько достоинства в вальяжных движениях! А какой правильный круп! Красавец! А сколько медалей с выставок, включая заграничные! Не кот, а совершенство. Он даже валерьянки совершенно не употреблял. Вот ты, Сидоров, к примеру… Что значит "почти не". Что значит "чуть-чуть при встрече с друзьями"! Ты чуть-чуть при встрече, а он — совершенно не. Есть же разница. Ну, а про содержание, которое мог составить Фельдман самой избалованной кошке, и говорить нечего — оно было способно крепко поставить на лапы потомство самой плодовитой дамы. Правда, для этого даме требовалось поселиться у Фельдмана вместе с потомством, от чего ни одна дама, конечно, никогда бы не отказалась. Но у всех есть свои недостатки, был один такой и у Фельдмана — ему почему-то не хотелось заселять свою квартиру потомством. Не горел желанием. Вот такой малюсенький, пустяковый, крохотный недостаточек. А точнее говоря — изъян. От слова — «изъяли». Давно изъяли, в самой юной юности. Мяукнуть не успел. Под боком у Митюковой жил кот, а порадеть ей не мог. Охолощен был Фельдман.
И Сидоров, поправившись, выразился иначе:
— Но ведь рядом же столько свободных котов, всегда готовых… э… служить даме!
— Ах, Сидоров, — печально вздохнула Митюкова, — вы не понимаете. Мне нужно только настоящее и неподдельное. Я сама такая. Но где теперь коты, способные на подлинное, сильное чувство? Их… — и Митюкова всхлипнула, — их не осталось!..
— Хм… — в смущении произнес Сидоров. Получалось так, что упрек Митюковой шел и в его адрес, и Василий чувствовал и на себе часть непонятной ему вины. — Хм… А почему вы так говорите о котах, дорогая Мура?
А у Муры Митюковой были некоторые причины так говорить о котах. Не так давно ее чела, дама с большими запросами, устроила ей выход в свет. Нет, не на выставку, как вы могли подумать — там Митюковой ничего особенного не светило, поскольку… ну, не будем об этом. А хотя ладно, скажем: экстерьер, а говоря по-простому, стать Муры Митюковой несколько отклонялась от предписанного. Отклонялась в сторону превышения, если быть точным. В общем-то, вполне допустимое превышение, такая симпатичная полноватость, многим вот даже это в дамах и нравится. Но что докажешь этим крючкотворам в жюри? Не пустят на конкурс красоты, да и все тут. Да и родословная какая-то смешанная… но очень хорошая. Очень! Так что выход в свет чела Митюкова устроила своей кошке виртуальный — поместила сделанные на заказ фотографии в приличном месте Интернета, где бывают только самые достойные коты и кошки с лучшими рекомендациями. Сидоров там кустики брачными объявлениями не оснащает — да и зачем ему? А вот Митюкова оснастила — ну, разумеется, фотографии были сделаны самые… как бы это назвать… мастерски выполненные. Смелые такие, раскрепощенные, как сама Митюкова, а требования к котам предъявлялись тоже смелые и очень высокие. Какова же была радость Муры Митюковой (и какова была гордость ее патронессы),
Если вникнуть, то родословной или там обеспеченностью этот кот ничем не превосходил того же Фельдмана, даром что заграничный. Но изъяном Фельдмана он не страдал — по крайней мере, так заявлял он сам и его челы. После этого состоялось знакомство Муры и этого отзывчивого кота — но тоже не очное, а заочное. Вообще виртуальное, все по тому же Интернету. Кот-то был заморский и так просто появиться в доме Муры не мог, да и ей ехать знакомиться было далеконько. Зато он стал звонить Муре по телефону и рассказывал много интересного про свою заграничную жизнь, а еще очень тепло отзывался о самой Муре. И вот, целых полгода каждый Божий вечер звонил телефон, чела Митюкова подзывала свою кошку, Мура укладывалась на диван, прижимала доверчивое женское ухо к трубке, — а оттуда неслось: "Мур-р-ра… амур… лямур-р-р…" Мура иногда так и засыпала под эту заморскую песню, — а невдомек было бедной кошке, что не кот ее поет, а крутится по кругу нарочно сделанная запись, а кот, поганец такой, лежит себе рядом и жмурится, и млеет от собственного голоса. Впрочем, если бы и знала, — все равно ведь приятно, верно? Такая нежность… такие слова… ах-х!.. А челы меж тем тоже созванивались и все согласовывали и уточняли сроки. И согласовали — повезла Митюкова-старшая свою Муру в место, что находилось в аккурат посередке меж Мурой и котом-мурлыкой — а он должен был приехать в эти же дни. Да только не приехал. А звонить-то, стервец, все одно звонил — «амур-р-р» да «лямур-р» — жди, скоро буду. В общем, все нервы вымотал кошке из хорошей семьи — а потом и вовсе пропал — ни весточки, ни звоночка.
— …И я ему отказала, — закончила Митюкова свою горестную повесть — и Сидоров чуть не заплакал от сочувствия к судьбе обманутой Муры.
Но в этот миг из окошечка послышался человеческий голос:
— Мура, что ты делаешь в ванной? Ну, не страдай так, иди на ручки к маме! Пойдем на кухню, я отварила горбушу…
— Василий! Мне срочно необходимо отлучиться! — заспешила Митюкова. — Вы сможете подойти завтра в этот же час?
— Да! Конечно! Смогу! — заторопился и Сидоров. — Приходите!..
— До встр-р-р… — и голос Митюковой пропал где-то там, в необъятных жилых пространствах.
Сидоров еще посидел у трубы и отправился домой, определенно ощущая некую приподнятость. Не в том смысле, что он плыл по воздуху, не дошло до того пока что. Но в глазах его светилось воодушевление, на морде лежала печать задумчивости, а мысли были о Митюковой. Сидоров был кот матерый, и кошки ему в жизни попадались всякие. Но эта… такая странная… такая… м-м-м… раскрепощенная. Окотятиться задумала. Хм. Чего бы проще — прогуляться на улицу, да? А она вот не хочет. Только чтобы искренние, неподдельные чувства. И фотографии в Интернете… И кавалеры иностранные… Да-а… И живет по соседству — а не встречались. Как это все странно.
Сидоров думал о Митюковой сутки напролет и в конце концов начал чувствовать, что в его намерениях стало просыпаться что-то настоящее и неподдельное. Дело тут было вовсе не в брачном вопросе, который он сам же поднимал в своих объявлениях. Объявления эти были данью обычаю, исполнением кошачих приличий, этакой утренней гимнастикой, не более. Настоящая причина была в другом — в сердце Сидорова жила мечта о Небесной Кошке. Где-то два раза в год, ближе к весне и осени, эта мечта оживала и воплощалась в одну мысль, а, выражаясь точнее, думу. Вот тогда-то Сидоров и пускался в брачные объявления, но на самом деле он уже стал понимать, что Небесная Кошка создание неземное, и встретить ее ему не суждено. Не в этом мире. Зато она иногда являлась Сидорову в видениях — и не подумайте, что это были какие-то там пустые грезы, которым Сидоров предавался на досуге, — нет, Небесная Кошка была, как выяснилось, созданием волшебным, и каждое ее видение было связано с чем-то важным. Например, Небесная Кошка сообщала о чем-нибудь приятном или предостерегала от серьезной опасности. А потом эта Вещая Кошка снова скрывалась в сердце Василия Сидорова, некоторое время после он даже там ее ощущал — и так и ходил — с Небесной Кошкой в груди. Так что вовсе не вопросы окотятивания руководили Сидоровым в брачном вопросе, а неземной идеал и высокие устремления. Романтик он был, наш Сидоров.