Митьки

Шинкарев Владимир Николаевич

А (открывая бутылку): Сейчас я для начала почитаю вам Пушкина. (пьет из бутылки)

В: Стой! Ты что, обалдел?!

С: Вот гад!

А: Чего-чего? Тут мало и было! (отмечает пальцем, сколько, по его мнению,

было в непочатой бутылке)

С: Что ж нам, полбутылки продавали?

В (берёт у А бутылку и пьет.)

С: Куда? А я?

В (с обиженным видом отдает бутылку. С горько смотрит на В и на бутылку)

А: Вон сколько выжрал! А я только приложился.

С (пьет. А молча хватает бутылку и, выламывая у С зубы, рвёт на себя).

С: Ну что за дела? Я только глоточек и сделал!

В: Он, гад, так пасть разработал, что за глоточек всю бутылку выжирает!

А: Гад! Мы только попробовали, а ты… Ну тогда я, уж допиваю! (Пьет)

В: Ёлы-палы! За что, за что так! Ты же два раза пил, а мы по одному!?

А (довольно утираясь): И я один раз пил. Я гораздо меньше вас выпил.

В: Ты же начинал!

А: Ни фига. С начинал.

В: Гады вы! Ну уж следующую бутылку я один пью. (Открывает бутылку и пьет).

С: Куда?! Да вы что, совсем уж оборзели? Я больше всех вина принес и ещё ни разу почти не выпил!

В (передавая ему бутылку): На, пей. Первую бутылку почти один выпил, Так пей и вторую. У Васи Векшина две сестрёнки маленькие остались, а С жирует!

А (в слезах): Так мне что – уходить? Одни, без меня управитесь?!

С (отдавая ему бутылку): На пей, если бога не боишься. Бог-то есть! Он-то знает, как ты нас обижаешь!

В (наблюдая за тем, как А пьет): Нет, я вижу, не верит он в Бога! Но ничего, отплачутся ему наши слёзки! И так далее до конца собрания.

Пример, разумеется абстрактный и показывает только тему борьбы; на самом деле ни один из моих знакомых митьков не бывает так топорен и груб в достижении своей цели – каждый из митьков имеет свой комплекс методов, которые в ходе соперничества шлифуются и совершенствуются. Из трёх настоящих митьков сумевший выпить больше добился заслуженной победы в честной и равной борьбе.

И методы этой борьбы – органичная часть митьковской культуры.

Часть IV.

Реферат по статье А. Флоренского «Митьки и культура»

Работа А.Флоренского, как и другие известные мне труды о Митьках, начинается с безудержного восхваления движения. Кратко перечислив ряд социалистических и капиталистических стран, вовлеченных в движение митьков, автор подробно останавливается на вкладе в дело митьков И.А.Кирилловой (то один, то два рубля на пропой А.Флоренскому). После этого вступления, которое можно считать посвящением, автор переходит к теме своей работы.

Первый раздел – «Митьки и живопись». Поставив этот

сложный вопрос,Флоренский сразу отделяет митьковскую живопись от «живописи, любимой митьками», не определив, правда, ни то, ни другую, после чего приступает к экскурсу в историю этой живописи.(Под «живописью, любимой митьками», очевидно следует понимать индивидуальные и групповые вкусы отдельных митьков. Один из самых любимых художников всех известных мне митьков – Сезанн. Является ли он митьковым художником в том же смысле, что и бесспорно митьковый, но не любимый митьками Перов? Вопрос этот сложен и относится к культуре в целом.) Флоренский перечисляет ряд кристально-митьковых произведений отечественной живописи, митьковость которых бесспорна уже исходя из названий: «Бобыль-гитарист», «Рыболов или Охота пуще неволи», «Всюду жизнь», «Чаепитие в Мытищах», «Приезд гувернантки в купеческий дом», «Последний кабак у заставы» и т. д. (Ценнейшей частью работы А.Флоренского являются факсимильные копии с наиболее митьковых произведений живописи).

Покончив с бесспорным вкладом передвижников в культуру митьков, Флоренский оказывается в растерянности – о чем же ещё сказать?

Живописная чистоплотность мешает ему приступить к восхвалению таких произведений, как, например, «Опять двойка», поэтому напрашивается вывод,что кроме чисто митьковых данных, митьковая живопись должна быть ещё и хорошей.

Автор переходит к разбору западноевропейской живописи, который занимает у него несколько строк:

«В западноевропейском искусстве митьковых картин так немного, что можно было бы считать, что их там нет вообще…»

(Западноевропейские митьки рискуют оказаться лишенными всех корней, но Флоренский великодушен.)

«…если бы самая митьковская картина в мире не принадлежала кисти западноевропейского художника – Питера Брейгеля Старшего. Да она, именно «Падение Икара.

Далее Флоренский предоставляет слово Д.Шагину:

– Шурка! Вот, значит, как… Солнышко светит, всякая тварь живая оттягивается. – Митька рассказывал так, будто говорил о событии, которму 5 минут назад был очевидцем.

– Ну, и?.. – спросил я, – ты к чему это?

– Дык, Шурёнок… птички… звери… Пахарь со своей лошадушкой оттягивается, а у Икарушки-то…у Икарушки одни только ножки торчат!

Митька вскоре даже написал стихотворение об этом несправедливом событии. Конец я привожу по памяти: «…и одни только голые ножки торчат из холодной, зеленой воды».

Точности ради должен сказать, что Митька написал не стихотворение, а поэму (по его определению) «Бедный Икарушка». Вот полный текст поэмы, который Флоренскому, без сомнения, следовало привести полностью:

Бедный Икарушка

У Икарушки бедногоТолько бледные ножки торчатИз холодной воды

Это замечательное хокку является наиболее цитируемым митьковским произведением. Так, на вопрос «Как дела?» следует типовой ответ: «Только ножки торчат». Желая побольнее уязвить выпившего больше собутыльника, Д.Шагин говорит: «У Икарушки бедного только ножки торчат, а Флореныч, гад, – жирует!» (Эта фраза, примечательна тем, что составлена из двух цитат; полный текст второй цитаты: «У Васи Векшина две сестрёнки маленькие остались, а бандиты – жируют!» («Место встречи изменить нельзя»)