Митьки
Шрифт:
Профессор: Здравствуйте, молодой человек!
Митёк: Кто это там гавкает?
Профессор: Что это вы себе позволяете молодой человек?!
Митёк: С тобой, свинья, говорит капитан Жеглов!
Митёк-студент, имея зычный голос, оживит этой цитатой скучную лекцию; митёк-служащий с её помощью сделает более непринуждёнными, как правило, натянутые отношения с начальством.
Новое
О новых направлениях в лексике митьков можно сказать немногое, ибо она развивается столь стремительно, что мудрено предсказать. Как мы знаем для речи митьков характерно употребление ласкательных суффиксов и мощный драматизм. Первый фактор помогает избежать сухости и суровости, второй – ханжеского, елейного оттенка речи в стиле Иудушки Головлева.
Не так давно ласкательные суффиксы употреблялись только в существительных и прилагательных, например:
– Где оттягивался вчера?
– В Паркушке Победушки.
Или, поскольку речь идёт о культуре:
– Какой фестивальный фильм убойнее?
– Гибелюшечка боженек» Висконьтьюшечки. (здесь восхищает смелая ломка общего угрожающего смысла названия фильма.)
Однако язык митьков, как и было сказано, не стоит на месте. Недавно на вопрос, какой фестивальный фильмушко самый улётный (читатель, полагаю догадывается о тонком различии между «улётом», «обсадом»), Дмитрий Шагин дал ответ: «А кораблюшечки плыветушки».
(Попутно отметим, как приятен здесь «кораблюшечка» вместо набившего оскомину банального «кораблика»). Ныне ласкательные суффиксы появились также у глаголов, причем у всех глаголов (из редких зарниц митьковской лексики: «А не пора ли нам спатиньки?» Другого примера уже, пожалуй, и нет).
Можно смело предсказать, что вскоре ласкательные суффиксы появятся также у местоимений, деепричастий и герундиев. Мощный драматизм речи митьков достигается перманентно надрывной интонацией, частым употреблением абстрактно-жалостливых баек (см. раздел «О трагическом у митьков) и специфическим понятием о долге – скорее трансцендентном, чем реальном.
Митёк не выполняет взятых на себя обязательств (чего от него, впрочем уже и не ждут), но считает важным исполнение своих невысказанных желаний (ведь так и надо в любви – а митьки всех любят). Так как окружающим трудно не только выполнить, но и догадаться об этих желаниях, обида митьков накапливается, и драматизм речи возрастает.
Например: митёк просыпается с похмелья один. Ему жарко и муторно, хочется, чтобы кто-нибудь зашел в гости и развлек его – но никто не приходит, не приносит ему пивка.
Потерявший терпение митёк звонит приятелю, кандидатуру которого он считает подходящей для сегодняшнего гостя.
– За что?! За что ты меня так?!
– А что, – пугается приятель.
– А что… – горько усмехается митёк, – да ладно… Нет, ты всё-таки скажи, одно только
– Митя, да что случилось?!
– А ты не знаешь что случилось?
– Не знаю… Почему же ты не мог один – один только разочек в жизни! – спокойно прийти в гости?!
О трагическом у митьков
Есть такие старые, навсегда закрывшиеся пивные ларьки. Наметанный глаз ещё различит вокруг них следы недавнего оживления: слежавшиеся пласты окурков, там-сям пятна металлических и пластмассовых пробок, осколки зеленого стекла. Но сквозь плотно утрамбованную почву уже пробивается трава, черная пыль лежит на прилавке ларька, стекла разбиты, оттуда разит мочой.
И часто можно увидеть, как утром к этой могилке ларька по одному по двое или по трое приходят некрасиво, неряшливо одетые люди и долго стоят здесь. Это, в основном, пожилые люди («Брали Берлин!» – со слезами говорит митёк-рассказчик.
– А такой как Дэвид Бауи, – нет! не придет он к такому ларьку!)
– Или нет! – с ходу перестраивает свое повествование Д.Шагин (а рассказывает именно он), – это было бы ещё полпобеды! Ларёчки-то ещё открыты! Только в них теперь… квас, а не пиво! И вот приходят так… Постоят… Один к ларьку подойдёт, возьмет кружечку… кваса! Со вздохом посмотрит на неё… (Митька, изображая всё в лицах, смотрит на воображаемую кружку, как очень грустный баран на новые ворота) отопьет от неё… поставит обратно… вздохнет, подойдёт к своим товарищам…
– А чего они стоят? Курят?
– Просто стоят! Ну, подойдёт так…
– Чего они собираются-то? Разговаривают?
– Да нет! Молча! Молча стоят! Один только подойдёт к ларечку, возьмет кваса, посмотрит так…
Об эпическом у митьков
Митьки уже потому победят, что они никого не хотят победить… Они всегда будут в говне, в проигрыше…(шепотом). И этим они завоюют мир.»
Гёте и Жан Поль высказывали мнение, что эпическое противоположно комическому. Устное творчество митьков не только опровергает это мнение, но и доказывает обратное.
Как высокий образец эпического у митьков я приведу анекдот. Каждое слово, интонация, пауза и жест в этом шедевре отшлифованы на общих собраниях и съездах митьков, где этот анекдот повторялся бессчётно, неизменно вызывая восторг, переходящий в сдавленные рыдания и клятвы быть верным делу митьков по гроб.
<