Мистериозо
Шрифт:
Охота продолжалась до семи. К этому времени возле каждого имени и адреса в списке Нюберга была поставлена галочка.
Вторая половина дня оказалась удручающе безрезультатной в смысле следов русской мафии, зато в разговоре с испуганным торговцем, за которым они как психи гнались чуть ли не целую марафонскую дистанцию от парка Тессин к гавани Вэрта, выяснилось, что человек, проходящий у Йельма как Юхан Жезл, действительно получил это имя при крещении и владеет фирмой по оказанию секс-услуг по телефону, номер которого 071. Фирма называлась ТОЮЖ — Торговое общество
Когда они ехали назад по мосту Лильехольм, уличные фонари уже зажглись. Все вокруг тонуло в мрачной тишине, которую ощущал каждый из них, зная, что ее ощущает и другой. Возможно, эта тишина была только у них в головах. Так или иначе, каждый понимал, что сегодня будет спать плохо.
Они знали, когда и как, но не знали, кто и где.
Этой ночью должно было произойти еще одно убийство.
Глава 16
Во время завтрака Пауль Йельм видел только свой мобильный телефон, который лежал на столе среди бутербродов, напоминая кусок протухшего сыра. Не сводя глаз с телефона, он все же чувствовал, что Силла то и дело бросает украдкой в его сторону обиженные взгляды, но каждый раз безответно. Наконец он все же поднял на нее глаза.
— Наверное, его до сих пор не обнаружили, — пояснил Йельм и снова погрузился в созерцание телефона.
Но взгляд, который он встретил, был вовсе не из разряда «удели-мне-немножко-внимания». Он уже успел трансформироваться во что-то иное, с чем Йельм раньше не сталкивался. Очень одинокий взгляд окончательно разочаровавшейся женщины. Неприветливый взгляд. Он ничего не мог понять. Но возникшее в душе сосущее чувство было слишком похоже на то, которое парализовало его, когда он прослушивал записи Черстин. Ужасное, невыносимое понимание того, что мы никогда не можем слиться с другим человеком. Ни с одним. Даже с самым близким.
Безмерное чувство абсолютного экзистенциального одиночества.
Именно его он сейчас прочел в глазах Силлы.
На короткое мгновение их парадоксальным образом объединило именно это всеохватывающее чувство.
Когда они наконец смогли поговорить, обоим стало совершенно ясно, что они говорят совсем не о том, о чем на самом деле хотели сказать. Потому что для выражения этогопросто не было слов.
И невозможно было понять, сблизили ли их эти несколько минут, проведенные на кухне, или наоборот подвели к окончательному разрыву. Во всяком случае произошло нечто очень важное: они заглянули в самую сердцевину истинного одиночества.
Вот она, самая оплакиваемая жертва всей этой богатой событиями недели.
Ничего больше так и не случилось. Мобильный телефон продолжал молчать всю дорогу до полицейского управления, и Йельм уже даже перестал беспокоиться. Для всей «Группы А» день прошел в напряженном ожидании, но сообщения о жертве все еще не поступало, и Йельм оставался спокоен Нарушение
— Так-так, — спокойно произнес он со своего места за столом в Главном штабе. — Если сейчас в какой-то богатой гостиной города на полу не лежит до сих пор не обнаруженный труп, то нам следует предположить два варианта. Первый: преступник по тем или иным причинам решил изменить способ совершения преступлений, и второй: убийств больше не будет.
Пауль Йельм не слышал слов Хультина. Он продолжал сидеть за столом даже тогда, когда все уже разошлись. Он раздумывал о том, что ожидает его дома.
Но дома Йельм ожидала вполне обычная семейная обстановка. Утренних переглядываний с Силлой больше не было, и он не стал задаваться вопросом, не искусственна ли подобная нормализация обстановки и не напоминает ли все это бомбу с заведенным часовым механизмом.
Впервые после того момента, когда перед ним разверзлась бездна, он снова почувствовал почву под ногами. И хотя он продолжал спрашивать себя, что же это за почва, поиски ответа на этот вопрос занимали его не слишком сильно.
За день не произошло ничего нового. Работа вернулась в привычное русло, семейная жизнь тоже. Хотя почва под ногами по-прежнему казалась зыбкой.
Пятого апреля, спустя неделю после первого убийства, Пауль Йельм в кои-то веки обедал в ресторане полицейского управления. Он любил покутить в ресторанах. Сейчас с ним было все ядро группы: Сёдерстедт, Чавес, Нурландер, Хольм, Нюберг. Вшестером они уселись за отдельным длинным столом; если бы у них была малейшая склонность к паранойе, они вообразили бы себя окруженными враждебными взглядами.
Впрочем, именно так они и думали — что окружены враждебными взглядами.
— Вот такие дела, — заключил Сёдерстедт, поглаживая себя по почти безволосой белой щеке. В другой руке у него была вилка с куском жесткого гуляша. — Криминальная полиция Стокгольма ненавидит нас за то, что мы забрали у них дело, Государственная криминальная полиция ненавидит нас за то, что Хультин набрал себе команду провинциалов в низких званиях и поставил их вести самое важное расследование в уголовной истории Швеции, а все вместе они ненавидят нас за то, что мы отличаемся от них: белокожий финн, темноволосый латиноамериканец, гётеборжанка, «пятая колонна», гора мышц и герой желтой прессы.
— «Пятая колонна»? — хмуро отозвался Нурландер.
— Узнал себя в этом зоопарке?
— Я никогда не предавал Стогкольмскую полицию и никогда не предам ее.
— Ты же знаешь, что они говорят, — сказал Йельм, проклиная кусок гуляша: зубы увязли в нем так, что он едва высвободил их. — Если уж попал в Государственную криминальную, назад пути нет. Только в гробу.
— Это кто так сказал? — возмутился Чавес.
— Не помню, — отмахнулся Йельм и потихоньку выплюнул кусок жира в салфетку.