Милый муравей
Шрифт:
Я поднял было телефонную трубку, но передумал. «Воздержись», — сказал я самому себе, отправился домой и позвонил оттуда.
Первым делом я набрал номер Боба Коллинза, суперинтенданта полиции в отставке, отца жены моего брата. Боб — англичанин, много лет назад приехал в Западную Австралию и остался здесь.
— Сядь, — сказал я, — и слушай.
Я начал рассказывать. Боб не перебивал, потом сказал:
— Чертовски странно. А правовая позиция?
— Простая, но довольно необычная. С наследством Джейн все в порядке, поскольку существует завещание. Но у нее нет
— А в случае ее смерти?
— Все идет государству — bona vacantia, если уж ты хочешь точное определение по-латыни. Хотя по правде говоря, Боб, думаю, штат в любом случае заберет землю. На том основании, что ее не возделывали много лет.
— А эта твоя девушка тоже возделывать ее не собирается?
— Она инженер и женщина. Боб. Она ведь не скотовод.
— И она тоже забросит землю?
— Трудно сказать.
Боб Коллинз рассмеялся.
— Итак, она в опасности только потому, что является последней в роду. А если бы у нее было десять братьев, разбросанных по свету?
— Полагаю, их могли бы переловить одного за другим.
— Хотя это довольно сложно.
— Поэтому быстро женись на ней.
— Эй! Кто, я?
— Спаси ее жизнь, парень. Сколько Клоузов разбросано по всей Австралии? На свадьбе Мэри их было, по-моему, около тысячи.
— Тебе показалось, потому что ты оплачивал счета.
— И все обожают шампанское. Где сейчас младший?
— Ян? Он уже два года с экспедицией в Антарктиде.
— И до него трудно добраться, понимаешь, что я имею в виду?
— Боб, эта мысль никогда не приходила в голову ни мне, ни ей.
— Ты хочешь спасти ее жизнь?
— Не ценой же своей собственной.
Боб рассмеялся.
— Как она выглядит?
— Довольно хорошенькая.
— Тогда за чем же остановка?
— Профессиональная этика, — сказал я. — Давай-ка поговорим о другом.
— О чем?
— Где ты обычно проводишь отпуск?
— В...
— Я знаю, знаю.
— Отличное место, чтобы сделать предложение. Хочешь арендовать его?
— Все в твоих руках, Боб. Да, если я тебя попрошу, ты мог бы сделать для меня одно дело?
Я заручился согласием Боба и едва положил трубку, как зазвонил телефон.
— Мистер Клоуз, вашу клиентку зовут Джейк Стратт? — это был голос Шарлин.
— Да.
— На почту пришел пакет на ее имя. Из Англии.
— Хорошо. Я его заберу.
У меня был «рейнджровер», конечно, не такой надежный, как старая «тойота» на Стринджер Стейшн, но довольно ходкий и не подбрасывающий вас так, что вы отбиваете себе зад. Взяв с собой небольшой чемоданчик со сменой одежды и умывальными принадлежностями, я поехал к гостинице. Припарковав машину возле «Кингс-Амбассадор» и прихватив полученный на почте пакет, я поднялся к Джейн.
— О, хорошо, — сказала она, беря в руки ножницы. Как было указано на таможенной квитанции, это были личные бумаги. — Письма Мэри Эллен к моей бабушке, — пояснила она. — Я попросила, чтобы их выслали.
— А где они были?
— У одного старого друга хранился мой портфель со всяким семейным барахлом: фотографии, свидетельства о рождении. И они, эти письма. — Джейн вытащила бумаги и держала в руках небольшую
Всего около дюжины — не слишком частая связь между любящими сестрами, если принять во внимание срок, хотя Джейн называла еще меньшее число, когда упоминала о них.
Она уселась за чтение, а я тем временем вскипятил воду, заварил чай и сел в ожидании, когда и меня позовут посмотреть их. Меня не позвали, поэтому, естественно, пришлось о себе напомнить.
— О, извини, — сказала Джейн.
Это были письма тридцатых годов, когда Мэри Эллен после смерти Стринджера жила одна и описывала, как она боролась с засухой, жаловалась на пастуха-дезертира.
Вдруг Джейн воскликнула:
— Вот, она пишет о Грине! Рождественское письмо от декабря 1942 года.
"Дорогая Джейн! Бог знает, когда ты получишь это письмо! Возможно, если оно дойдет, ты будешь осуждать меня за то, что я хочу тебе сказать. Дело в том, что я снова выхожу замуж, а причина в том, хотя я не жалуюсь (почему я должна жаловаться, если во многом другом я так удачлива), что порой мне бывает очень одиноко здесь.
Я должна рассказать тебе о нем, потому что он будет твоим зятем. Его зовут Джон Джозеф Грин, он моих лет, родился в местечке под названием Пиктон, что недалеко от Сиднея. Если ты посмотришь на карту, моя дорогая, то увидишь, что это в трех тысячах километрах отсюда, я там ни разу не была, и в такой поездке нет смысла. Как и многие другие, вся его семья умерла в 1919 году во время эпидемии инфлюэнцы. Он одинокий, как и я, очень красивый и спокойный мужчина. Мы с ним неплохо подходим друг другу, и, кроме того, он хорошо помогает мне на ферме. Джон много путешествовал по Австралии, он что-то вроде исследователя, но теперь хочет осесть на одном месте. Мы вполне устраиваем друг друга, и ты можешь не беспокоиться за меня. Ты не должна думать, что я глупая и романтичная, поскольку в свои сорок лет выхожу замуж, — я это делаю обдуманно и осознанно.
(Я заметил, что упоминаний о том, что Грина привел Билли-старший, в письме не было.)
Скоро мы должны пожениться. Я надеюсь, это случится, когда странствующий священник, отец Нейсмиш, нанесет сюда свой следующий визит.
Я представляю, как ты поднимаешь брови, и слышу, как ты говоришь: «Мэри стала католичкой?» Нет, конечно! Просто отец Нейсмиш — очень хороший человек, иезуит, и проводит свою жизнь, служа Богу в отдаленных местах. И что еще более важно, он может обвенчать нас. Если бы не он, нам пришлось бы совершать очень неудобную поездку.
Надеюсь получить твое благословение и пожелания добра.
Джейн, я уверена в Джака и буду счастлива с ним".
— Что значит Джака? — спросила Джейн.
— Прозвище, что же еще? Подобно тому, как я зову тебя Ойлкен Стратт.
— Не задирайся! Джака — сокращенное от Джон, да?
— Получается так.
Мы продолжили чтение писем. Я, конечно, ничего не нашел в них, поскольку читал уже после Джейн. Вдруг она сказала:
— Слушай!
— Я весь внимание.