Милый монстр
Шрифт:
Студия звукозаписи находилась в центре, поэтому мне пришлось еще раз проехаться в метро, правда, на этот раз без особых неудобств. На входе в здание имелся пост охраны, но охранник крепко спал, положив буйну голову на руки, так что никто не потребовал с меня объяснений относительно того, куда это я направляюсь в такой поздний час. Благополучно миновав коридор, я пошла по направлению к комнате, из которой доносилась музыка. Толкнув дверь, я совершенно опешила от чересчур громких звуков, которые неожиданно обрушились на меня.
В студии находились четверо — оператор, певица и еще двое каких-то мужчин, но никто из них не замечал
— Вам кого? — не слишком вежливо осведомился у меня мужчина, доставая из кармана сигареты и зажигалку.
— Алексей Клишенко здесь? — Я тоже решила особенно не растрачиваться на вежливости, раз это здесь не принято.
Он кивнул, закуривая сигарету, потом выпустил дым в сторону и коротко произнес:
— Ну да, это я.
Дальше возникло некоторое затруднение, потому что дядька не спешил узнавать, зачем он мне понадобился, а я сама лихорадочно пыталась придумать, как бы мне с ходу заинтересовать его своей скромной персоной. До того как прийти сюда, я решила не придумывать заранее какую-то байку, чтобы она не получилась неестественной. Для начала нужно было посмотреть на того человека, которому придется «втирать очки». Сейчас передо мной стоял явно уставший мужчина с покрасневшими глазами, которые, несмотря ни на что, горели лихорадочным блеском. Не совсем понятно было, что является причиной такого оживления на фоне общей усталости — работа или певица, — однако не было сомнений в том, что Алексей Клишенко явно не торопился домой. Несмотря на довольно поздний час, он был «при параде» — в качественном и стильном костюме темно-зеленого цвета, при галстуке и в белой рубашке, которая здорово шла этому жгучему, без признаков седины брюнету. В общем, господин Клишенко выглядел импозантно и молодо, несмотря на то, что ему наверняка уже около пятидесяти.
Пока я откровенно его рассматривала, он тоже не терялся, скользя по моему лицу и фигуре оценивающим взглядом. Судя по всему, осмотром он остался доволен, по крайней мере сразу после того, как сигарета была докурена, он сделал мне недвусмысленный комплимент.
— Давайте лучше о делах, — мило улыбнулась я, не желая портить отношения преждевременной грубостью.
— О, так вы еще и строгая?! Такая красивая девушка не должна быть колючей, — выдал господин Клишенко не слишком умную идею и хотел было ее продолжить, но тут приоткрылась дверь и из нее выглянула певица.
— Лешик, ты надолго? — капризным голосом произнесла она, демонстративно игнорируя меня. — Иди сюда!
— Подожди, Ирин, тут по делу пришли. — Он деловито повернулся ко мне и проговорил нарочно громко: — Так что там у вас?
— Я от Торовского, — сделала я козырной ход, отчего лицо моего собеседника заметно вытянулось.
— От Торовского? — глупо переспросил он. — Я так и знал! Да-да, не смотрите вы так, я ожидал этого с того момента, как узнал
«Сначала ты ответишь мне, чего он может от тебя хотеть, — мысленно произнесла я, — а уж потом, в зависимости от обстоятельств, я подумаю, стоит ли кормить тебя байками или можно отделаться туманным молчанием».
Выбрав стратегию поведения на данный момент, я попыталась разговорить Клишенко с помощью прозрачных намеков.
— А вы не догадываетесь? — Я старалась, чтобы мой голос не звучал чересчур вкрадчиво, боясь отпугнуть композитора, заставить его замкнуться. — Наверное, это и так понятно.
— Гм, понятно! — Алексей одновременно оживился и возмутился. — Я наконец ему понадобился!
— Ну да, — осторожно подтвердила я. — А вы не рады?
— Слушайте, девушка, вы вообще в курсе проблемы или нет? — раздраженно вопросил меня Клишенко, сверкая глазами.
— Ну… более или менее.
— Тогда передайте Торовскому, что он — форменная скотина. Тоже мне, король! Я ходил за ним почти четыре месяца, я сидел тогда почти без денег, мне нужна была эта работа. Но тогда он лишь кормил меня обещаниями! А сейчас, когда Василовского больше нет, я ему понадобился, как говорится, на безрыбье… Но сейчас я, извините, занят. Я уже месяц как занимаюсь другим проектом, и если все пойдет хорошо, то получу с него гораздо больше прибыли, чем может предложить мне Торовский!
Клишенко замолчал и в течение этой паузы достал еще одну сигарету, причем руки у него заметно тряслись от волнения. Закурив, Алексей сказал:
— Да, да, передайте Торовскому, что я предпочитаю не иметь с ним никаких дел после этого случая.
— Но, может, потом вы все же согласитесь принять его условия? Ведь раньше вы очень этого хотели?
— Потом… Так у меня уже и следующий проект запланирован, так что ничего у нас не получится! Я всегда говорю, что жизнь полосатая, то полное затишье, то наплыв выгодных предложений. У меня сейчас второе. А ждать Торовский не будет. Что вы! У него ведь все дела — срочные.
Было заметно, что Клишенко несколько успокоился и начал мыслить трезво. Сейчас его уже не беспокоил тот факт, что предложение, которого он добивался давно, было наконец получено, хоть и несвоевременно. Он несколько приободрился, поняв, что все равно ничего не теряет, вновь оглядел меня с видимым удовольствием и, махнув рукой в сторону неведомых врагов, произнес выражение, которое не вписывалось в традиционные представления о воспитанности:
— Ну и хрен с ними!
Я мысленно повторила то же самое и стала прощаться. Мне нужно было успеть на ночной рейс, чтобы уже утром оказаться в родном Тарасове и продолжить расследование.
Москва провожала меня ливнем, который уже отчетливо напоминал о скорой осени. Злясь на себя за то, что не догадалась захватить ни зонта, ни куртки, я дожидалась посадки на самолет и отчаянно мерзла, стараясь подавить предательскую мелкую дрожь. По трапу я поднималась одной из первых, причем так стремительно, будто за мной гналось лохнесское чудовище. И, только сев на свое место, я смогла наконец успокоиться, вздохнуть спокойно и даже улыбнуться при мысли о том, какова будет реакция композитора Клишенко, когда к нему снова придет человек от Торовского и повторит примерно то же самое, что он уже слышал недавно от меня.