Милый друг
Шрифт:
«Завтра же пойду к ней», – решил он.
Когда супруги остались одни, Мадлена засмеялась веселым, искренним смехом и, внимательно посмотрев на него, спросила:
– Тебе известно, что госпожа Вальтер от тебя без ума?
– Да будет тебе! – с недоверием в голосе проговорил он.
– Да, да, уверяю тебя; из ее слов я заключила, что она от тебя в диком восторге. Как это на нее не похоже! Она бы хотела, чтобы у ее дочерей были такие мужья, как ты!.. К счастью, все это для нее самой
Он не понял, что она хотела этим сказать.
– Что значит – не опасно?
– О, госпожа Вальтер ни разу в жизни не подала повода для сплетен – понимаешь? – ни разу, ни разу! – тоном женщины, отвечающей за свои слова, воскликнула Мадлена. – Она ведет себя безукоризненно во всех отношениях. Мужа ее ты знаешь не хуже меня. Но она – это другое дело. Между прочим, она очень страдала от того, что вышла замуж за еврея, но осталась ему верна. Это глубоко порядочная женщина.
Дю Руа был удивлен:
– Я думал, что она тоже еврейка.
– Она? Ничего подобного. Она дама-патронесса всех благотворительных учреждений квартала Мадлен. Она даже венчалась в церкви. Не знаю только, крестился ли патрон для проформы или же духовенство посмотрело на это сквозь пальцы.
– Так… стало быть… она в меня… влюблена? – пробормотал Жорж.
– Окончательно и бесповоротно. Если б ты был свободен, я бы тебе посоветовала просить руки… Сюзанны, – ведь правда, она лучше Розы?
– Да и мамаша еще в соку! – сказал он, покручивая усы.
Мадлена рассердилась:
– Насчет мамаши, дорогой мой, могу сказать тебе одно: сделай одолжение. Мне это не страшно. Она вышла из того возраста, когда совершают свой первый грех. Надо было раньше думать.
«Неужели я и впрямь мог бы жениться на Сюзанне!..» – говорил себе Жорж.
Затем он пожал плечами: «А, вздор!… Разве отец когда-нибудь согласится выдать ее за меня!»
Еще не отдавая себе отчета в том, какой ему будет от этого прок, он все же решил понаблюдать за г-жой Вальтер.
Весь вечер его томили воспоминания, нежные и в то же время будившие чувственность воспоминания о романе с Клотильдой. Ему приходили на память ее проказы, ее шаловливые ласки, их совместные похождения. «Право, она очень мила, – твердил он себе. – Да, завтра же пойду к ней».
На другой день, после завтрака, он действительно отправился на улицу Верней. Все та же горничная отворила ему дверь и с той развязностью, с какою прислуга держит себя в мещанских домах, спросила:
– Как поживаете, сударь?
– Превосходно, малютка, – ответил он и вошел в гостиную, где чья-то неопытная рука разучивала на фортепьяно гаммы. Это была Лорина. Он думал, что она бросится к нему на шею. Но она с важным видом встала, церемонно, как взрослая, поздоровалась
Она держала себя как оскорбленная женщина, и это его поразило. Вошла мать. Дю Руа поцеловал ей руки.
– Как часто я думал о вас! – сказал он.
– А я – о вас, – призналась Клотильда.
Они сели. Оба улыбались, глядя друг другу в глаза, обоим хотелось поцеловаться.
– Моя дорогая маленькая Кло, я люблю вас.
– А я тебя.
– Значит… значит… ты на меня не очень сердилась?
– И да и нет… Мне было больно, а потом я поняла, что ты прав, и сказала себе: «Ничего! Не сегодня-завтра он ко мне вернется».
– Я боялся к тебе идти, я не знал, как ты меня примешь. Я боялся, но мне страшно хотелось прийти. Кстати, скажи, пожалуйста, что с Лориной? Она едва поздоровалась и с бешеным видом ушла.
– Не знаю. Но с тех пор, как ты женился, с ней нельзя говорить о тебе. Право, мне кажется, что она ревнует.
– Не может быть!
– Уверяю тебя, дорогой. Она уже не называет тебя Милым другом, теперь она зовет тебя «господин Форестье».
Дю Руа покраснел.
– Дай мне губы, – придвинувшись к Клотильде, сказал он.
Она исполнила его желание.
– Где бы нам встретиться? – спросил он.
– Да… на Константинопольской.
– Как!.. Разве квартира еще не сдана?
– Нет… Я ее оставила за собой!
– Оставила за собой?
– Да, я надеялась, что ты ко мне вернешься.
Ему стало тесно в груди от внезапно наполнившей его горделивой радости. Значит, эта женщина любит его, значит, это настоящее, неизменное, глубокое чувство.
– Я тебя обожаю, – прошептал он и, помолчав, спросил: – Как поживает твой муж?
– Отлично. Он пробыл здесь месяц и только третьего дня уехал.
Дю Руа не мог удержаться от смеха:
– Как это кстати!
– Да, очень кстати! – простодушно заметила Клотильда. – Впрочем, его присутствие меня не стесняет. Ты же знаешь!
– Да, это верно. В сущности, он прекрасный человек.
– Ну а ты? Как тебе нравится твоя новая жизнь? – спросила она.
– Так себе. Моя жена – подруга, союзница.
– И только?
– И только… А сердце…
– Понимаю. Но она мила.
– Да, но она меня не волнует. Когда же мы увидимся? – еще ближе придвинувшись к Клотильде, прошептал он.
– Ну хоть… завтра… если хочешь?
– Хорошо. Завтра в два часа?
– В два часа.
Он встал и, уже собираясь уходить, смущенно заговорил:
– Знаешь что, квартиру на Константинопольской я хочу перевести на свое имя. Непременно. Недоставало еще, чтобы ты и теперь за меня платила!
В приливе нежности Клотильда поцеловала ему руки.