Милорд
Шрифт:
Кажется, они с Никой все-таки сговорились.
— Ладно, эту историю я знаю. А вторая?
Вторая книга оказалась тоньше и легче первой, а слой пленки — толще.
— О, эта история тебе точно понравится! Почитаешь ее дома, она короткая. Хорошо идет с чаем. Ну или с водкой — тебе, скорее, с водкой, — нервно хихикнула Рита, встряхнув черными кудрями. Кот безвольно висел у нее в руках, иногда вяло проводя хвостом по ее коленям.
Виктор хотел забрать книгу не разворачивая, но не сдержался.
Обложка
— И кто в кого стрелял? Я что-то не помню у нас большой семьи и сумасшедшего с ружьем.
«Я помню», — прошептал Мартин, и Виктор впервые за все эти дни почувствовал такое сильное и яркое отчаяние.
— Ришин отец? Он же застрелился! Еще перед моим отъездом, я слышал выстрел, черт возьми! — забывшись, выкрикнул он, ища глазами зеркало, чтобы посмотреть Мартину в глаза.
Мартин молчал. Нужно было врать. Сочинять правдоподобную отговорку, уводить его от следа, не давая ухватить догадку — выстрел, который он слышал, стоя во дворе Ришиного отца, на самом деле не звучал. Мартин помнил собственные расцарапанные о решетку ладони и кровь, тяжелыми каплями текущую в проем — он тогда не понял, что именно позволило ему обмануть Виктора.
— Может, он в стену шмальнул — дочка-то сбежала, вот и перепсиховал мужик, — Рита спасла Мартина, придумав отговорку за него.
— Она не вернулась?
— Конечно, нет.
Не в силах стоять, Виктор опустился на грязный пол у прилавка и открыл книгу.
Здесь бумага была желтоватая и тонкая, чернила размазывались от прикосновений. На первой странице, перед прологом, была старая фотография матери Риши, Галины. Виктор смутно помнил, что когда-то Мартин танцевал с ней на заставленной кухне, убеждая ее сделать… что? Она зачем-то была нужна, эта женщина с непроницаемым лицом, что же они от нее хотели?
Чтобы она убедила Ришиного отца отпустить ее в город, играть в «Дождях». Конечно, вот что их тогда волновало — мечты маленькой девочки о красном занавесе.
— Эту книгу ты тоже знаешь наизусть? — шершавые слова выкатились из горла и растворились в воздухе.
— Нет, только один раз прочитала. Она скучная и меня мало касается. Помнишь вся деревня считала, что Галина работала в борделе, и сама она истории рассказывала?
— Забудешь такое, я полжизни из-за этих сплетен…
— Нигде она не работала, — перебила его Рита. Она наконец отпустила кота и села рядом с Виктором, нисколько не беспокоясь, что черная юбка, в которой ей предстояло работать до конца дня, пачкается о рыжеватую пыль на полу.
— Что?
— Она врала, Вик. Ты, кажется, всегда считал себя хорошим лжецом — так вот, она языком чесала гораздо лучше. В молодости в городе жила, на деньги родителей. Им врала, что учится в университете. А потом они
— Какая-то чушь, Рит, — возразил Виктор, перелистывая страницы, полные каких-то незнакомых символов, никак не желавших становиться буквами. — Зачем ей такое рассказывать? Сказала бы, что она несчастная жертва обстоятельств, сочинила бы себе оправданий…
— Она придумывала про себя много историй. Этот мужик, автор книги, опрашивал ее знакомых, с кем она училась, с кем спала. Так вот, у всех разные истории. Кто-то думал, что она смертельно больна, кому-то она рассказывала, что ее отец насиловал чуть ли не с пяти лет — короче, придумывала всякую грязь, чтобы ее жалели. А другим рассказывала наоборот про богатых родителей и жизнь чуть ли не в замке. А потом уже не смогла держать себя в руках и начала сочинять любой бред, грязнее, хуже — дети от сутенеров, какие-то собственные несуществующие пороки… к существующим добавляла.
Рита задумчиво расправила на коленях юбку.
Мартин сидел, опустив плечи, словно ждал, что хохот Мари вот-вот посыплется ему на спину — он заглушал слова рассказа, разбивался о стены, словно хрустальные фужеры, и падал в проем. Странно, что до Виктора не доносилось даже эха ее веселья.
— Ты хочешь сказать, что все это время эта старая дрянь просто вешала нам всем на уши?!
— Ага, и я по лицу вижу, что ты понимаешь, почему ее муженек, как она ему призналась, снял со стены ружьишко, выстрелил в голову ей, потом своему старшему сыну, а потом себе, — Рита смотрела серьезно, но в ее глазах плясали искорки непонятного Виктору веселья. — Мы тут все запутались, Вик. Столько лгали друг другу, столько ролей играли — а ведь можно было просто говорить правду. И заметь, Мари здесь совершенно ни при чем.
— И ты…
— Я нашла мужика, который искал девочку-продавщицу, которая будет отыгрывать какого-нибудь персонажа. Увидел меня — обрадовался, сразу сказал, я настоящая Маргарита, — она, улыбнувшись, провела руками по волосам. — К нам правда иногда заходят пофотографироваться и даже написали про магазин в туристическом буклете. Я на собеседовании только обмолвилась, что из той-самой-труппы-той-самой-Мари, и меня сразу взяли. Я тут работаю, хожу на «Дожди» и каждый раз там вижу… — она вдруг осеклась и замолчала.
Виктор почувствовал на себе чей-то тяжелый взгляд и поднял глаза одновременно с Ритой.
Ника стояла у стеллажа, смотрела на него сверху вниз и уголки ее губ прятали злорадную усмешку.
— Вы тут давно стоите? — Рита встала, торопливо отряхивая юбку.
— Не волнуйтесь, я с ним, — улыбнулась Ника, и Виктор понял, что заставить ее перекрасить волосы было по-настоящему хорошей идеей. Ему не хотелось, чтобы Рита видела, как он ищет Ришу в других женщинах. И что делает когда находит.