Миллениум. Тетралогия.
Шрифт:
Папка приведет полицию в Госсебергу… Но у него будет по крайней мере несколько часов в запасе.
Наконец он включил ноутбук и записал по пунктам все существенные факты, установленные им за прошедшие двадцать четыре часа из бесед с Бьёрком и Пальмгреном и из материалов, найденных в квартире Лисбет. На эту работу ушло около часа. Он записал этот документ на тот же CD-диск, на котором уже хранилось его собственное расследование.
Он подумал, не связаться ли с Драганом Арманским, но решил, что этого он делать не будет. У него и без того набралось достаточно мячиков, которыми только
Микаэль остался в редакции «Миллениума» и закрылся в кабинете с Эрикой Бергер.
— Его зовут Залаченко, — сказал он вместо приветствия. — Он бывший советский наемный убийца из разведслужбы. Он порвал со своим начальством в семьдесят шестом году, стал перебежчиком и получил в Швеции право на жительство и жалованье от Службы безопасности. После развала Советского Союза он, подобно многим другим, целиком перешел в гангстеры и занимается трафиком секс-услуг, оружием и наркотиками.
Эрика Бергер положила на стол ручку, которую держала в руке.
— О’кей. Почему же меня не удивляет, что здесь оказался замешан КГБ?
— Не КГБ. ГРУ. Военная разведка.
— Похоже, это серьезно.
Микаэль кивнул.
— Ты считаешь, что это он убил Дага и Миа?
— Не своими руками. Он подослал другого. Рональда Нидермана, которого раскопала Малин.
— И ты можешь это доказать?
— Более или менее. Частично это мои догадки. Но Бьюрман был убит из-за того, что пытался руками Залаченко расправиться с Лисбет.
Микаэль объяснил, что он видел на записи, которая хранилась у Лисбет в письменном столе.
— Залаченко — ее папаша. Бьюрман официально работал на Службу безопасности в середине семидесятых годов и был в числе тех, на кого вышел Залаченко, когда впервые попросил политического убежища. Потом он стал адвокатом и законченным мерзавцем, оказывал услуги узкому кругу людей из Службы безопасности. Можно подумать, что внутри их ведомства существует сплоченная группа, собирающаяся время от времени в мужской бане, чтобы вместе править миром и охранять тайну Залаченко. Мне кажется, что в Службе безопасности о существовании этого человека и слыхом не слыхали. Лисбет же угрожала раскрыть эту тайну, поэтому ее засадили в детскую психиатрическую больницу.
— Не может быть!
— Может, — сказал Микаэль. — Тут произошло стечение целого ряда обстоятельств, а Лисбет не отличалась покладистым нравом ни тогда, ни теперь. Но с двенадцати лет она стала представлять угрозу для государственной безопасности.
Он вкратце изложил суть истории.
— Это еще надо переварить, — сказала Эрика. — А Даг и Миа…
— Были убиты, потому что Даг нащупал связь между Бьюрманом и Залаченко.
— И что же теперь делать? Ведь об этом следовало бы сообщить в полицию?
— Какую-то часть, но не все. На всякий случай я переписал всю важную информацию на этот диск. Лисбет начала охоту на Залаченко. Я хочу ее найти. Ничего из того, что записано на этом диске, не должно просочиться наружу.
— Микаэль, мне это не нравится. Нельзя же скрывать информацию, относящуюся к расследованию убийства.
— А мы и не будем скрывать. Я собираюсь позвонить инспектору Бублански. Но мне
Он замолчал и невесело усмехнулся.
— Так что в любом случае нам нужно хотя бы позаботиться о том, чтобы силы национальной безопасности не потеряли слишком много людей. Нужно, чтобы я успел первым ее найти.
Эрика Бергер посмотрела на него с сомнением.
— Я не собираюсь открывать тайны Лисбет. Пускай Бублански самостоятельно до них докапывается. А тебя я прошу оказать мне одну услугу. В этой папке находится отчет Бьёрка о расследовании девяносто первого года и часть переписки Бьёрка с Телеборьяном. Я хочу, чтобы ты сняла с этих бумаг копии и передала их инспектору Бублански или Мудиг. Я же через двадцать минут отправляюсь в Гётеборг.
— Микаэль…
— Знаю. Но в этом поединке я все время на стороне Лисбет.
Эрика Бергер сжала губы и ничего не сказала. Затем она кивнула. Микаэль направился к двери.
— Будь осторожен! — сказала ему вслед Эрика, когда за ним уже закрылась дверь.
Она подумала, что надо было поехать вместе с ним. Это было бы единственное честное решение. Но она до сих пор так и не рассказала ему о том, что собралась уходить из «Миллениума» и что все прежнее осталось позади. Взяв папку, она пошла к копировальному аппарату.
Почтовый ящик оказался в почтовом отделении, находившемся в торговом центре. Лисбет никогда не бывала в Гётеборге и не знала, где там что, но все же отыскала почтовое отделение и уселась в кафе, откуда почтовый ящик был хорошо виден ей сквозь узкую щель рядом с наклеенным на витрину постером, рекламирующим Шведскую кассовую службу шведской — черт побери — почты.
Ирене Нессер пользовалась более скромным макияжем, чем Лисбет Саландер. На шее у нее висело дурацкое ожерелье, и она читала «Преступление и наказание», купленное в книжной лавке соседнего квартала, — неторопливо, не забывая переворачивать страницы. Она заняла наблюдательный пост во время ланча и не знала, когда обыкновенно из ящика забирают корреспонденцию, делается ли это ежедневно или раз в две недели, успели ее уже вынуть сегодня или за ней еще придут попозже. Но это был единственный известный ей след, и она дожидалась, взяв чашку кофе с молоком.
Она чуть было не задремала с открытыми глазами, как вдруг увидела, что ящик открывается. Она бросила взгляд на часы. Было без четверти два. Дуракам везет!
Лисбет торопливо встала и подошла к окну. Из помещения с почтовыми ящиками вышел мужчина — худощавый молодой человек лет двадцати, в черной кожаной куртке. Она нагнала его на улице и увидела, как он завернул за угол к стоявшему там «рено» и открыл дверцу машины. Лисбет Саландер запомнила номер машины и побежала к «королле», припаркованной в сотне метров на этой же улице. Он свернул на улицу Линнея; прибавив скорости, она проследовала за ним по авеню и затем в сторону Нордстана.