Милфа

Романенко Оксана

Моё решение созрело настолько быстро, что аж руки вспотели от волнения.

— Отдай мне это дело!

Виктор перестал вертеть в руках ручку и уставился на меня, прищурив глаза.

— Ты серьёзно?!

— Вполне.

— Ты понимаешь, что если проиграешь дело, а ты его проиграешь, это тенью ляжет на нашей репутации. Обязательно подключится пресса, телевидение, будет очень муторно, дорого и громко, в итоге, этого докторишку, конечно же, не посадят, — максимум условка, а вот девочка может остаться

ни с чем! Если хочешь реально помочь — уговори её на компенсацию. Он действительно предлагает очень хорошую сумму.

Павел продиктовал контактный телефон бывшей соседки, и я немедленно ей позвонила. Представившись, узнала краткую информацию о состоянии дочери и её местонахождении.

На следующий же день мы поехали вместе с Любовью Алексеевной (так звали женщину), в клиническую больницу.

Сердце сжалось, когда я увидела худое бледное тело под белой простынёй. Девушка спала. Она тяжело дышала, в глаза сразу же бросилась трубка, которая торчала из её горла.

— Что это? — шёпотом спросила я Любовь Алексеевну, дотрагиваясь рукой до своей шеи.

— Трахеостома, — так же шёпотом ответила она. — У моей девочки сильно повреждена гортань. Плюс перелом позвоночника и частичный ушиб спинного мозга. Требуются ещё операции, но врачи всё равно говорят, что скорее всего, она навсегда останется инвалидом. Этот подонок просто вдавил их своей машиной в остановку, — женщина достала платок и промокнула глаза. — Не хочу, чтобы Олюшка видела мои слёзы. Здесь, в больнице стараюсь держаться, а вот дома вовсю даю волю слезам. Она у меня единственная кровиночка…

Мы подошли к кровати, где лежала девушка и присели рядышком на стулья.

— Олюшка, доченька, проснись… к тебе пришли, — Любовь Алексеевна дотронулась до девушки, ласково погладив её по руке.

Та медленно открыла глаза и повернула к нам голову. Её большие зелёные глаза с тёмными полукругами, ярко выделялись на фоне измождённого лица.

— Здравствуй, Оля. Меня зовут Дарья. Я — адвокат. Я пришла поговорить с тобой…

— Оленька не может говорить из — за трубки, но она всё понимает, — ответила за девушку мать.

— Хорошо, — я наклонилась к девушке. — Ты ведь понимаешь меня, да? Оля, мы сможем добиться для тебя приличной компенсации, если пойдём на мировое соглашение, ты будешь лечиться, сможешь улететь заграницу — я лично буду контролировать, чтобы он оплачивал все твои счета, а пытаться его посадить — заведомо проигрышное дело. У него очень сильный адвокат и…

Я замолчала, увидев, что в глазах Оли появился упрямый блеск, она покачала головой и отвернулась к окну.

— Она хочется судиться с ним, понимаете, Дарья! Я не могу её переубедить! У нас нет ни связей, ни денег — ничего! Ох… — Любовь Алексеевна вновь принялась вытирать глаза.

— Оля, — позвала я девушку, —

пойми, так ты хоть что — то получишь, тебе необходимо лечиться, всегда есть шанс на выздоровление, надо просто…

Девушка повернулась и посмотрела на меня. Меня поразило, что в её глазах я не было ни грамма слёз, более того, я увидела в них твёрдость и решимость. Сколько же силы духа находилось в этом хрупком теле! И это не могло не восхищать.

Оля подняла руку, показав, что хочет что — то написать. Её мать тут же достала листок, фломастер и вложила их в правую руку девушки. Она очень долго, с трудом выводила на бумаге слова, потом в изнеможении опустила руку, закрыв глаза. Я взяла листок и прочитала:

"Этот человек будет жить. Он будет ходить, дышать, а я никогда. И Инна тоже — никогда! Я хочу только справедливости, мне всё равно на деньги."

Мне хотелось плакать, когда я читала эти кривые строчки. Очень непрофессионально. Эмоции — плохой попутчик, а особенно, в моей профессии. Но ведь я тоже мать! И этот кокаиновый ублюдок может переехать ещё какого — нибудь ребёнка!

— Оля! — я дотронулась до плеча девушки. — Мы будем судиться.

Слабая улыбка растянулась на бледном личике.

***

Меня слегка поколачивало, когда я поднималась на лифте одного из самых лучших бизнес — центров Москвы, где располагался офис бывшего мужа. Я договорилась о встрече с его помощницей, представившись адвокатом истца, но намеренно не упомянула своё имя, ограничившись фамилией пострадавшей и названием нашей конторы.

Несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула, когда подошла к дубовой двери с позолоченной табличкой: почётный адвокат России — Жданов Андрей Викторович.

— Ну, здравствуй, Жданов Андрей Викторович, — прошептала я, толкая дверь.

Знакомый офис, в котором мне приходилось бывать ранее, открылся моему взору. Я уже и забыла, насколько он великолепен — типичный Ждановский антураж: много золота, кожи и пафоса.

Его помощница оказалась подстать: такая же великолепная и пафосная. Я невольно усмехнулась, оценив её причёску: короткое тёмное каре с чёлкой. Слава богу, она не знала меня — зато я прекрасно помнила, как помощницы Андрея менялись с завидной регулярностью.

" Интересно, он спит с ней? — мелькнула невольная мысль. — Скорее всего — да, как и со всеми остальными, наверняка тоже спал!"

Помощница смерила меня высокомерным взглядом, точно таким же, каким в совершенстве владел и её начальник.

— Проходите, — сказала она, поджимая ярко — красные губы и открывая передо мной дверь.

Я прошла в кабинет, остановившись около стола, за которым, как на троне, восседал мой бывший муж. Его глаза расширились от удивления, когда он увидел меня.