Милфа

Романенко Оксана

Я проследила, чтобы сын помылся, тщательно почистил зубы, затем проводила его в детскую и уложила в кровать.

— А почитать? — попросил Илья.

— Давай завтра, хорошо? Мы сейчас не одни в доме.

Сын кивнул и перевернулся на бок. Я приглушила свет, подождала какое — то время, пока не услышала мерное посапывание. Я вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Войдя вновь в гостиную, я остановилась на пороге. Наши глаза встретились. Никита встал с дивана, и не говоря ни слова, развёл руки в стороны, приглашая меня в свои объятия.

Я с готовностью вошла в них, прижимаясь к горячему крепкому телу. Я уткнулась носом в его шею, с наслаждением вдыхая запах своего любимого.

Как же сильно я скучала!

— Прости, что не появлялся все эти дни, это было какое — то сумасшествие… — тихо, с сожалением в голосе, сказал Никита. — Я всё время думал о тебе…

Он мягко отстранился и, обхватив ладонями моё лицо, внимательно посмотрел в мои глаза. Подушечками больших пальцев он потёр мою нижнюю губу, не решаясь на поцелуй.

Зато решилась я.

Я сама потянулась к таким долгожданным губам, обхватила руками за шею, и с наслаждением, даже с жадностью, поцеловала. Никита ответил на мой поцелуй сначала осторожно, затем с нарастающей страстью. Но вскоре, он прервал его и я чувствовала, как тяжело ему это было сделать.

— Илюха, — прошептал он, напоминая, что за соседней стеной спал ребёнок.

Я кивнула, соглашаясь, разжимая наши объятия.

— Давай присядем! — Никита взял меня за руку, усаживая рядом с собой на диван.

Я поджала ноги и свернулась калачиком у него под боком. Он крепко обнял меня, упираясь подбородком в мою макушку. Как же хорошо, уютно. Восхитительно! Вздохнув, я спросила:

— Расскажи, как мама?

— Слава богу постепенно приходит в себя. Её уже перевели в общую палату. Врачи говорят, мозг сильно не пострадал, но многие вещи ей придётся учиться делать заново…

Я снова вздохнула.

— Как считаешь, я могу её навестить в ближайшее время?

Никита покачал головой.

— Пока не стоит, неизвестно как она отреагирует, да и вообще, она ещё очень слаба. Мы с отцом никого к ней не пускаем.

Никита замолчал. Я чувствовала, что он хотел мне что — то сказать, но никак не решался. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

— Никит?

Теперь пришло время вздыхать ему.

— Я должен тебе сказать кое — что…

Я замерла, практически перестав дышать.

Неужели он хочет расстаться со мной?!

21 глава

— Врач строго предупредил: любое волнение очень опасно для матери. Она плохо говорит, еле двигается, но с памятью у неё всё хорошо. Когда я сегодня пришёл к ней… она спросила меня кое о чём… даже заплакала… — Никита сделал паузу, словно никак не решался сделать признание. Наконец, он продолжил. — В общем, мама спросила, по — прежнему ли мы с тобой встречаемся… — он замолчал, ещё крепче прижав меня к своей груди.

— И что ты ей ответил? — с замиранием сердца спросила я, уже зная ответ.

— Прости, любимая, но я сказал ей, что мы расстались…

Мне пришлось это сказать. Исключительно ради её здоровья. Прости… — его голос полный сожаления снизился почти до шёпота.

Я тяжело вздохнула.

— Не оправдывайся, Никита, я всё понимаю… Ты правильно сделал. Сейчас главное — это здоровье Татьяны, и только. А с остальным мы разберёмся позже, да?

— Спасибо, любимая, что понимаешь…

Никита обхватил ладонью мой подбородок и, приподняв лицо, с какой — то отчаянной страстью поцеловал в губы.

Несколько сладких мгновений мы наслаждались поцелуем. Никита оторвался от меня, с тоской протянув:

— Мне пора.

Я чуть было не предложила ему остаться, но вовремя опомнилась.

Проводив его до ворот, я вернулась в гостиную, села на диван и, обхватив себя руками, уставилась в одну точку. Смутное беспокойство затопило моё сердце. Я была очень рада, что Татьяна находилась в разуме, что последствия перенесённого инсульта оказались не так катастрофичны, какими могли бы быть… Но что — то терзало, не отпускало, душило, я не могла отделаться от ощущения, что это — начало конца.

Конца наших отношений с Никитой.

Весь следующий месяц мы виделись с Никитой лишь урывками. За это время произошло торжественное открытие гостиницы, на котором я не рискнула появиться, хотя Никита настоятельно приглашал меня вместе с Илюшкой.

Но главное, — Татьяна, наконец — то, вернулась домой! Никита с отцом наняли ей профессиональную сиделку. Её состояние с каждым днём становилось всё лучше и лучше, что не могло не радовать.

Гром грянул неожиданно.

Я засыпала, когда пиликнул телефон. Сперва, я не хотела смотреть от кого в такой поздний час пришло сообщение, но всё же взяла телефон в руки.

И обомлела.

"У мамы второй инсульт. Она в реанимации", — прочитала две коротких строчки.

***

— Мы с отцом приняли решение перевезти маму в европейскую частную клинику — там она восстановится быстрее, а гостиницу продать. Инвестор отца даёт за неё очень хорошие деньги. В общем, мы все уезжаем в Испанию. На неопределённый срок…

Этот разговор состоялся через три недели, после того, как Татьяну вновь увезли в госпиталь. Как объяснил Никите нейрохирург, повторный рецидив, хоть и редко, но всё же случается, и всячески пытался выяснить не произошла ли накануне какая — нибудь стрессовая ситуация.

Как мне признался потом Никита, у него с матерью действительно состоялся неприятный разговор на повышенных тонах, и главным действующим лицом этого разговора — была я.

Видя, как теперь Никита мучается от чувства вины, я не стала допытываться, что же такого он ей говорил. Мне было невыносимо жалко его, жалко Татьяну, жалко всех нас.

Я целиком и полностью поддержала его решение увезти маму в Европу, и мысленно уже настраивалась на расставание с Никитой.

— Любимая, как только маме станет лучше, я обязательно прилечу обратно! Или ты сама прилетишь ко мне в Испанию.