МИ (Цикл)
Шрифт:
Искаженные, разлагающиеся Пыльные люди подступали ближе. Бэннон бросился между Никки и противниками-мумиями.
— Я расчищу путь!
Он срубил руку по локоть одному, а затем снес голову второго существа. Череп, покрытый кожей, застучал по разорванной земле, клацая и щелкая оскаленными зубами.
Вытянутой ладонью руки молодой человек толкнул другую цепкую тварь, отбросив назад, на двух наступающих противников. Хотя к тому времени он выглядел как человек весьма преклонных лет, Бэннон махал и рубил мечом, раскалывая ребра, разделяя плечи, рассекая тела.
— Заверши свою миссию,
Никки чувствовала, что с каждой секундой увядает от старости и немощности. Она вспомнила одну старуху, которую когда-то давно видела в Танимуре, ковыляющую по рынку со скоростью улитки, как будто каждый ее шаг требовал тщательного обдумывания и последующего отдыха. Теперь Никки поняла, каково это. Ее кости стали хрупкими, суставы распухли и ныли, кожа на руках ссохлась и сморщилась.
С рычанием, песчаная пума также бросилась на Пыльных людей, кромсая оболочки жертв Пьющего жизнь, словно те были не более чем соломой и щепками. Изогнутые клыки Мрра превращали ожившие трупы в обломки костей и ошметки высохшей плоти.
За Пыльными людьми огромные скорпионы перемещались угловатыми движениями со скоростью паукообразных. Вспышкой рыжеватого меха крупная кошка, уклоняясь от ядовитых жал, заскочила на скалу, отведя нескольких скорпионов прочь. Когда одно из мечущихся жал собиралось проткнуть шкуру Мрра, Бэннон, размахнувшись мечом, отсек сегментированный хвост. Затем он проткнул твердую оболочку скорпиона и отбросил умирающее существо на двух подошедших Пыльных людей.
Рыча, Мрра вновь бросилась в драку, поскольку к Никки приближалось все больше высушенных трупов, пока та пробивалась ближе к Пьющему жизнь.
Злобный чародей подернул руками, направляя своих миньонов. Пыльные люди поползли из укрытий ссохшейся земли. Вместо павших монстров, растерзанных Бэнноном и Мрра, в бой вступало вдвое больше.
Времени у Никки оставалось немного.
Впалый взгляд Пьющего жизнь встретил ее холодные голубые глаза.
— Пожалуйста… — сказал он. — Я знаю, что причинил столько вреда, вижу, что я натворил, но не могу это остановить! Я просто хотел жить, хотел остановить болезнь, крадущую из меня жизнь. Я не желал этого проклятия.
Он поднял обе руки, стиснув свои когтистые пальцы в твердые, костлявые кулаки. Его тело вздулось вместе с темной пульсацией энергии, и Никки ощутила нахлынувший поток изнурительной слабости, которая чуть не свалила ее на колени.
— Я не знаю, как это прекратить!
— Если ты нашел в себе силу призвать такое, — сказала Никки хриплым голосом, — тогда сможешь найти способ остановить поток, стянуть рану, ведущую мир к смерти. Найди это в своей душе.
— Я уже давно выпил свою душу. — Его голос от отчаяния стал пустым. — Все, что осталось от меня, — это нужда!
Когда по Роланду снова пошла рябь, Никки поняла, что магия овладела им полностью. Заклинание само по себе стало живым существом.
Несметная армия Пыльных людей неуклонно наступала. Все больше ядовитых скорпионов застучали конечностями по валунам, устремившись к Никки.
Бэннон сражался в неистовом безумии. К этому времени он превратился в старика с немногочисленными седыми волосами, но все равно защищал
На самой Никки проявилось множество признаков старения: ее руки, отмеченные старческими пятнами, покрылись спутанной сетью вен, кожа потеряла здоровый цвет. С каждым шагом она чувствовала себя так, будто сражается с ветром времени, старостью и слабостью.
Позади нее Пыльные люди окружили Бэннона, но тот продолжал сражаться, разрубая их на части, хотя врагов было слишком много. Мрра нырнула в бой, пытаясь защитить фехтовальщика, но подступила новая армия скорпионов, с жалами, истекающими ядом.
Никки сделала последний шаг и сунула руку в карман. Пьющий жизнь продолжал поглощать ее магию, и колдунья не могла выпустить ни огонь волшебника, ни одно из своих заклинаний. Он бы только впитал их и поглотил ее саму.
Никки вытащила пульсирующий желудь Старейшего Древа и процедила сквозь стиснутые зубы:
— Я…Тебя… Остановлю!
Пьющий жизнь раздулся еще больше, глядя на окружающих его существ. Как ни странно, он закричал в ответ: «Это должно прекратиться!» Со всплеском своей магии чародей крал больше жизни из мира, выжимая последние капли из воздуха, из пыли — и из Пыльных людей. Когда он истощил своих слуг, десять мумифицированных трупов вздрогнули, а затем рассыпались почерневшим костным прахом. Скорпионы потрескались, разбились и попадали в пыль.
Пьющий жизнь взвыл. Он, корчась, вскинул руки, словно инициируя этим последний зов, и ускорил магическую бурю. Теперь циклон начал втягиваться в бесконечную пропасть, бывшую ему логовом. «Спаси меня», умолял он.
Никки воспользовалась этой секундной передышкой.
— Нет. Никто не может спасти тебя, Пьющий жизнь.
— Я… я… Роланд, — прошептал он.
Никки протянула ладонь, раскрыв последний желудь Старейшего Древа, и выпустила незначительный всплеск магии, собрав вокруг себя воздух, что при других обстоятельствах не составило бы усилий. Вместо манипуляций с ветром, и вместо того, чтобы создавать кулаки из плотного воздуха, она направила поток, чтобы ускорить желудь. Снаряд, наполненный жизнью, пронесся болтом, пущенным из туго натянутого арбалета.
Пьющий жизнь кричал, и желудь влетел в его похожий на пещеру рот, погрузившись в горло.
В твердой скорлупе последнего семени Старейшего Древа содержалось средоточие жизни некогда обширного первозданного леса. Глубоко внутри порочного волшебника крепкий орех треснул и выпустил поток жизни, подобно прорвавшейся плотине в огромном водохранилище. Энергия возрождения вспыхнула в неудержимом взрыве жизненной силы, обновления и омоложения.
Роланд выпустил крик, который, казалось, издает сам Шрам. Злой волшебник был бездонной ямой с неуемным аппетитом, ему требовалась любая жизнь, любая энергия — а семя Старейшего Древа содержало и всю жизнь, и всю энергию. Захваченный удушливыми опухолями, чародей походил на человека, умирающего от жажды, ставшим теперь утопающим в нахлынувшем наводнении.