Мгновение
Шрифт:
Квартира выглядела чистой. Всё было на своих местах. Кроме одного: Рун помнил, что отключил робота ещё два дня назад, и своей памяти он доверял больше, чем науке, которой занимался. У этих домашних помощников есть настраиваемое расписание, согласно которому робот включается, выполняет заданную программу и выключается, поэтому в обычном случае никто бы и не заметил подвоха. Но Рун полностью очистил расписание, чтобы потом настроить под себя, да так этого и не сделал. Незваный гость включил робота принудительно, полагая, что тот работает в штатном режиме. Если бы не эта мелочь, историк не придал бы значения этому происшествию.
Обошёл все углы - никого.
В квартире кто-то побывал. Кто бы это ни был, он спокойно вошёл, сделал что хотел, включил робота, чтобы замести следы, и ушёл. Чтобы попасть внутрь, неизвестный либо воспользовался заводским электронным ключом, либо взломал охранную систему настолько искусно, что не оставил никаких следов. Отсюда два варианта: либо это сделали “Эйдженс”, у которых должен быть ключ, либо... взломщик, которому ничего не стоит взломать домашнюю сигнализацию.
Рун и раньше не чувствовал себя в безопасности в этом доме, но теперь он даже не сомневался, что здесь за ним внимательно наблюдают.
Этингер не спеша поужинал, разделся и лёг в постель, хотя сна не было ни в одном глазу.
Робот, подсвечивая себе ультрафиолетовым фонариком, всё ещё копошился в соседней комнате.
“Значит, остаться в стороне уже не получится, - подумал Этингер, прислушиваясь к едва слышному жужжанию сервоприводов.
– Молодец, Рун, вляпался по самое не могу. Как вот теперь выбираться из этой заварушки? И спросить-то не у кого... Но выбираться нужно как можно скорее. Пока не стало ещё хуже”.
7
К утру в голове Руна худо-бедно оформился план дальнейших действий, хоть историк и не был в нём уверен: во-первых, потому что план получился рискованным, а во-вторых, потому что придумывался он в тревожной дрёме, которая заменила Этингеру сон. Сказывались нервное напряжение и отсутствие полноценного отдыха - Рун просто не смог успокоиться и сосредоточиться.
Этингер не преодолел и половины пути до “фермы”, а его уже начало знобить. Напряжение подкатывало к горлу волной тошноты, вчерашнее намерение не поддаваться паранойе пошло прахом. Все вокруг казались лжецами: Флагстад, молчавший о своём предшественнике; Амина, которая без труда взломала базу Миллениума, якобы проникшись воодушевлением Руна в отношении проекта; Лебронн, так удачно «подслушавший» - или всё же придумавший?
– в случайном разговоре имя какого-то агента.
«Синклер. Ну да, ну да. А есть ли вообще этот Синклер? И «он» ли это...»
Рун крепко зажмурился и открыл глаза, шумно выдыхая. Мысли свернули к самому болезненному из подозрений. Подруга юности, весёлая и задиристая девчонка Амина Канзи, которая, даже повзрослев и став мягче, не утратила ни одну из своих озорных улыбок, ни один из запомнившихся Руну и присущих только ей жестов; которая всегда просто сходилась с людьми и так же легко принимала сложнейшие решения, бросаясь в омут с головой. Вернее, это Руну всегда казалось, что она кидается во всякие авантюры очертя голову, а на самом деле она, может, успевала мгновенно просчитать все варианты и выбрать верный ход...
Если Амина ведёт двойную игру, то зачем ей так понадобился Рун, что она постаралась расположить его к себе с первой же встречи в Миллениуме? Какой ей прок от историка? Проблему “Хроноса” Этингер так и не раскусил, и у него почти не осталось идей; то есть, видимо, он уже и не
«Стоп. А с чего ты решил, что Амина копает под тебя одного?» - Рун сглотнул, поражённый простой мыслью.
С тем же успехом она могла быть милой с любым из полезных ей сотрудников центра. С каждым из приглашённых экспертов в том числе. Этингер так явно представил себе Канзи, с улыбкой говорящей тому же Воронцову: «Они тут все гики, только о работе и твердят», - что у него даже дыхание спёрло. К щекам прилила кровь, когда он вспомнил себя, в мальчишеском запале вещавшего хакерше о потенциале проекта. На мгновение обида захлестнула его, и Рун со злостью пнул подвернувшийся под ноги камешек.
“Ложь, кругом ложь!
– думал он, не зная куда девать взгляд.
– Наш мир состоит из неё на сто один процент. Куда ни ткни пальцем, всюду, присмотревшись, обнаружишь враньё - потому что именно на нём, вечном и незыблемом, всё держится. Как же это осточертело! Мы лжём из злости и лжём, когда желаем добра, а правду, самую что ни на есть, никто и не знает. Ещё бы - ведь суть лжи в том, чтобы прикидываться правдой; спустя все тысячелетия, прожитые человечеством, можно быть уверенным только в одном: если ты поверил, то ты уже обманут. Да, история - вот подлинная королева вранья! Не потому, что в ней нет ни слова правды, а потому, что реальность и фальсификации в ней совершенно - ну никак!
– нельзя отделять друг от друга, иначе она просто осыплется ворохом бессмыслицы. Ох, как прав был Оруэлл... Тот, кто получит власть над “Хроносом” и всеми его возможностями, станет повелителем будущего - потому что сама ложь будет служить ему беспрекословно. И тогда он либо станет править миром, продолжая лгать, либо попытается очистить его от лжи - и разрушит до основания”.
Взвинченный до предела, Этингер достиг парковки, и здесь - по какому-то издевательскому замыслу вселенной, не иначе - увидел Амину. Та стояла в стороне от входа и с кем-то разговаривала по комму, перебирая вещи в сумке. С тех пор, как изобрели беспроводные переговорные устройства, а после и импланты, люди стали до того замкнуты на себе и безучастны к окружающему, что, если лет триста назад вид человека, говорящего в никуда, вызвал бы у наблюдателя беспокойство, то теперь - ничуть. Даже если по улицам станет бродить настоящий псих, бросаясь обрывками случайных фраз, никто не заподозрит неладного.
Жалея, что встретил не одного из них, Этингер прошёл к дверям. Впрочем, Канзи его, казалось, вовсе не замечала, стоя вполоборота и продолжая разговор. Всего два дня назад Рун подошёл бы к ней, не раздумывая, но сейчас не мог и головы повернуть в её сторону Он не умел разыгрывать добродушное настроение, когда хотелось плевать ядом от досады и разочарования. Его таким трюкам не обучали.
Уже шагнув в холл, историк услышал за спиной: «Рун! Подожди минутку!» - и поморщился, оборачиваясь. Амина, спешно попрощавшись с собеседником, махнула Этингеру рукой.
– Привет, - она улыбнулась, подходя.
– Рада тебя наконец-то увидеть.
– Ты вся прямо светишься, - стараясь удерживать ровный тон, отметил Рун. Вышло у него отменно, потому что Канзи, не заметив обвиняющего подтекста, заулыбалась ещё шире:
– Это был Надим.
– Мгм.
– Мой брат, Рун... Не помнишь?
– её лицо снова приняло фирменное уморительно удивлённое выражение.
– Я помню всё, - отрезал историк и пояснил уже мягче: - Ты не говорила, как зовут твоих братьев.