Между строк
Шрифт:
— Твое какое дело? Я с таким трудом получила эту квартиру! Хотя бы за это я могу себя уважать. Что-то ты не торопишься улучшить свои жилищные условия, снял хотя бы комнату.
— Я работаю на свое будущее и не могу сейчас отвлекаться, ты же понимаешь, что для меня значит диссертация. Статус кандидата экономических наук дает совершенно другие возможности. Моя главная задача — аспирантура. Вот защищусь, тогда буду об остальном думать.
— Ты не способен на поступки, привык жить за чужой спиной. Ты просто боишься выйти за привычные рамки. Тебе еще нет тридцати, а ты уже ученый сухарь!
— Взбалмошная истеричка! Ты
— Чего ты добиваешься? Чтобы я стала твоей нянькой и была при тебе неотступно? Не нравлюсь — поищи другую: спокойную, домашнюю безмозглую курицу. Да, она станет варить борщи и мыть полы, но ты через неделю сбежишь. Она ведь не сможет слушать твоих умных речей — не поймет. Даже если она окажется сильна в экономике, главным ее интересом будет семейный бюджет, в основном статья «доходы». Хотя, может, именно это тебе и нужно.
— Если ты так заговорила, я уйду. Как я понимаю, нам больше нечего обсуждать.
Мы сидели в одном из кафе. Народу почти не было, а та публика, что присутствовала, делала вид, что не замечает инцидента. Персонал косился в нашу сторону, ожидая, когда мы начнем метать посуду, но до этого не дошло. Мне, а тем более Сашке, было несвойственно выяснять отношения прилюдно, но на этот раз прорвало обоих. В принципе мы уже собирались через какое-то время уходить, и Сашка даже успел перед стихийно возникшей ссорой оплатить счет. Так что бюджет заведения не пострадал из-за того, что после взаимных упреков мы ретировались. Сначала ушла я, а потом он. Все произошло стремительно, словно мы давали друг другу понять, что обратной дороги нет. Надо было перевести дух и как-то осмыслить происшедшее.
Буйствовал июль. Вторую неделю стояла солнечная теплая погода. Открылось второе дыхание. Появилось желание успеть все и сразу. То, что когда-то приносило массу неудобств и раздражало, сейчас просто не ощущалось. Даже вечный недосып был нипочем. «Лето — пора рассвета».
Я носилась как заведенная. День казался бесконечным, но это не утомляло. Скорее наоборот — я ощущала колоссальный прилив энергии. В один из таких вечеров позвонил Артур:
— Привет!
— Привет.
— Что делаешь?
— Как всегда, ваяю очередной шедевр.
— Ты можешь сейчас ко мне приехать?
— Что-то случилось?
— Нет. Просто я один…
— Время позднее. Пока я доеду…
— Я тебя встречу.
— Хорошо.
Я почему-то согласилась. До сих пор не могу объяснить почему. Наверное, каждый из нас неоднократно совершал такие вот спонтанные поступки, которым потом сам же и удивлялся.
Я ехала и думала: «Зачем мне все это надо? Зачем я еду на другой конец Москвы? Куда меня несет? Сидела бы сейчас дома, нет, сорвалась!»
Квартира Артура была самой обычной «трешкой» в блочной многоэтажке, каких тысячи. Пожалуй, единственной ее достопримечательностью была комната Артура. Кровать, секретер, в который впихнуты ноутбук и многофункциональный «комбайн» — принтер, сканер, ксерокс. На секретере — маленький музыкальный центр и подставка для дисков. А все остальное пространство занимало либо компьютерное, либо связанное с фотографией «железо», предназначение которого мне было неведомо. И, если честно, я не очень-то хотела в это вникать. Иногда я подначивала Артура, что в его комнате существует
— Ты не понимаешь, это все нужные вещи, — отмахивался он.
В остальном квартира как квартира. Не очень большая, но уютная кухня, гостиная и комната сестры. В нее вход посторонним был запрещен, так что я даже не представляю, что было за дверью.
Сестра Артура, Даша, — взбалмошная девица семнадцати лет, возраст непростой. Я прекрасно помню себя, так что не берусь судить Дашу. Ее почти никогда не было дома: то на учебе, то где-то веселится в компании. Я видела ее один раз и то мельком. Мы сидели у Артура, он хвастался какой-то новой компьютерной программой. Дверь была приоткрыта. Даша, никогда меня раньше не видевшая, довольно громко сказала, проходя мимо:
— У тебя новая пассия? Уже? Почему рыжая? Ненавижу этот цвет.
Артур вышел, закрыл дверь и что-то негромко сказал сестре. Она ответила также на повышенных тонах, иначе просто не разговаривала. Через минуту она ушла, громко хлопнув входной дверью.
— Не обращай внимания.
— С какой стати? Я помню, что сама в этом возрасте была «ежиком» — выпускала колючки где надо и не надо. Она хочет казаться взрослой: говорю и делаю, что хочу. Но беда в том, что она говорит не думая.
Город спал, а мы сидели на кухне, пили пиво, как всегда, говорили обо всем и ни о чем.
— Время третий час. Пойдем спать.
— Да, пора уже.
«Почему он позвал меня? Неужели «дозрел»? Вряд ли…» — Размышления прервал шум воды, доносившийся из ванной. — «Дозрел».
Все произошло быстро и молча. Тело стало мягким и податливым, словно пластилиновое…
Потом мы молча сидели на кухне, глядя друг на друга. Артур курил. Если бы это случилось года два назад, я была бы счастлива. Тогда ты действительно был нужен мне. А сейчас… Мы перестали быть просто друзьями. Но ничего не изменилось! Ни-че-го.Ближе друг другу мы не стали. Да и не ждала я этого. Я уже давно ничего не ждала…
Он молча встал и пошел в комнату. Я выключила свет на кухне и спустя какое-то время последовала за ним.
Артур спал, прижавшись ко мне щекой. Слишком много противоречивых мыслей толпилось в моей голове. Сладить с ними не было никакой возможности.
Несмотря на открытое окно, было душно. Спать не хотелось. К тому же одолели комары. Потом случилась еще одна напасть. Утром, около четырех, за окном громко и надрывно заорала какая-то птица, перебудив всех ворон в округе. Вороны обрушились на нее дружным карканьем: дескать, совсем одурела орать в такую рань! Птица не унималась. И, как мне показалось, стала орать еще громче и еще противнее. Но и на этом мои ночные неприятности не закончились. Рассвет уже подкрашивал небосвод. Через час-другой народ начнет вставать на работу… Подъехала иномарка. Из раскрытых окон на всю округу раздавался какой-то уголовно-кабацкий мотив. Хриплый голос нудно твердил немудреный рефрен. Из машины высыпали пьяные «пацаны» и их нетрезвые подруги. И устроили под окнами… танцы. Кто-то уже проснулся. Из окон пару раз доносилось: «Хулиганье! Прекратите сейчас же! Милицию вызову!» Затейники заплетающимися языками вопрошали: «А фигли вы не спите?» Минут через десять мне все это надоело. Наверное, в воздухе витало что-то. Меня подмывало схулиганить. Вернее, отомстить.