Меврик

Вилдер Л.

Я обхватил голову руками, пытаясь найти верные слова. Через несколько секунд напряженного молчания, я запустил обе руки в волосы, стараясь совладать с нервами. Взглянув на Лили, я начал говорить.

— Не могу с ним так поступить. Я люблю его, Лили. Действительно люблю. Я люблю его так сильно, что понимаю — прямо сейчас я не могу дать ему всего, что ему нужно.

Ошеломленный всеми бушующими во мне эмоциями, я вскочил на ноги. Сердце рвалось из груди, и я метался взад и вперед. Мне нужно было заставить их понять. Им нужно знать, почему я так поступаю.

— Я подвел Хейли.

Мне нужно было стараться больше. Я должен был защитить ее, но облажался, и теперь не заслуживаю Джона. Вдруг снова облажаюсь.

— Ты слишком строг к себе, Меврик. Хейли сама сделала свой выбор. Не ты. Никто не винит тебя, — Лили попыталась успокоить меня.

— Я виню, — перестав метаться, посмотрел девушке прямо в глаза. — Я должен был находиться с Хейли. Для нее. А вместо этого ее поглотила тьма, откуда никто не мог ее спасти. Я не допущу, чтобы то же случилось и с моим сыном.

— Я не понимаю. Что именно ты пытаешься сказать? — уточнила Лили.

— Я приехал посмотреть... спросить... — проглотил свою гордость вместе со своим разбитым сердцем, — я хотел узнать, не согласитесь ли вы с Голиафом забрать Джона Уоррена... и вырастить как своего. Я хочу стать всем, что ему нужно, но знаю, что этого мало. Я не дам ему того, что можете вы.

— Но почему сейчас? — спросила Лили и посмотрела на малыша, а ее рука нежно гладила его по голове.

— Много причин. Гораздо больше, чем стоит говорить. Просто скажу, что Джону не подходит та жизнь, которой я живу сейчас.

Картина того, как меня избивали вихрем пронеслась в моем мозгу, и я сморгнул воспоминание о боли, что следовала далее. Та боль и близко не походила на агонию, что я чувствовал сейчас, но она убедила меня, что поступаю правильно.

— Меврик, ты уверен? Ты должен знать, я хочу взять мальчика, но мне нужно убедиться, что ты уверен в своем решении. Я не перенесу, если снова его потеряю.

— Джон — для меня все. Сын — то единственное хорошее, что получилось у меня в жизни. Я ненавижу мысль о том, что потеряю его, но не могу облажаться и с ним. Малыш заслуживает большего.

— Меврик, если ребенок останется с нами, мы его усыновим. Ты согласен? — спросил Голиаф.

Лили удивленно оглянулась на него, в ее взгляде читалась любовь и недоверие. Легкая улыбка пробежала по ее лицу, когда до нее дошло, что именно он спрашивал. Теперь я понял, что Голиаф хотел забрать моего сына так же сильно, как и Лили.

— Хорошо. Я согласен, но хочу видеться с ним. Я хочу, чтобы он знал кто его отец, чтобы повзрослев, понял, почему я так поступил.

Я знал, что просил очень много, но и представить себе не мог, что не увижу его снова. Мне нужно было удостовериться, что смогу контактировать с сыном, или я просто не переживу.

— Тебе здесь всегда рады, Меврик. Я тоже хочу, чтобы Джон Уоррен знал тебя. Нужно быть особенным человеком, чтобы любя кого-то, отпустить, — Лили ответила мне со слезами на глазах.

— Хотел бы я, чтобы меня оказалось достаточно. Хотелось бы стать тем отцом, который ему нужен. Но я знаю, вы оба любите его, и сможете дать ему ту жизнь, что не могу я.

— Мы сделаем все, что в наших силах. Я даю тебе слово, — уверенно

сказал Голиаф.

— Спасибо, что доверяешь его нам. Мы сделаем все, что сможем, чтобы он стал счастлив, — обещала Лили.

Джон потянулся к Голиафу. Мужчина подошел и взял моего ребенка из рук Лили. Малыш положил голову ему на грудь, словно делал так всегда. Обнимая крепче мальчика, Голиаф погладил его по голове и спинке.

Поцеловав Джона в макушку, мужчина сказал:

— Я рад, что ты вернулся, дружок. Мы скучали.

Я больше не мог этого выносить. Еще секунда, и я бы развалился на куски.

— Я уезжаю.

— Ты можешь остаться на ночь, — предложила девушка.

— Спасибо, Лили, но мне лучше ехать обратно. Дома кое-что происходит и моему президенту нужно, чтобы я вернулся. Я буду на связи.

— Ладно, но тебе здесь более чем рады. Дверь этого дома всегда для тебя открыта. Просто дай нам знать, когда захочешь повидаться.

— Я вернусь, даже не сомневайся. Если когда-либо понадоблюсь, просто позвони. Спасибо вам обоим. Я сердцем чувствую, что это правильно.

Я подошел к Джону и поцеловал его в висок. Положив руку ему на спинку, я минуту смотрел на него. Затем прижавшись к ребенку, прошептал ему на ушко:

— Не ненавидь меня за это. Я бы так не поступил, если бы это оказалось не правильным. Я люблю тебя, — не в силах сдерживать слезы, заполнявшие глаза, я вышел к машине.

Глава 2

Хенли

Шесть месяцев спустя.

— Ты действительно закопалась в эту книгу на всю ночь? — спросила Кессиди.

— Ну, знаешь ли, у меня последний экзамен завтра. Я должна получить высший балл по этому предмету, — ответила я, не отрываясь от книги.

— Высший балл нужно получать по каждому предмету. Но все выглядит так, словно ты забыла, что значит веселиться. Я скучаю по веселой Хенли. Что с ней стало? — сестра проговорила все это, крутясь перед зеркалом и поигрывая волосами. — Тебе стоит выйти проветриться с друзьями и хорошо провести время.

— Да-да... Я выйду и повеселюсь, когда сдам все экзамены.

— Почему бы тебе не пойти сегодня со мной в клуб? У парней там вечеринка, и я точно знаю, они будут рады тебя видеть. Мне нравилось зависать с тобой. Давай выйдем и повеселимся как раньше!

— Хм... как на счет НЕТ? — саркастично ответила я.

В общем и целом, я не имела ничего против походов в клубный дом с Кессиди. Мне вроде как нравилось туда ходить время от времени. Парни, конечно, были сверхбрутальными, но все они казались неплохими ребятами. От меня не укрылось и то, что им нравилась Кессиди... очень нравилась. То, как они кружили вокруг нее, иногда заставляло меня чувствовать себя неуютно. Но я не задавала ей лишних вопросов. С ней не стоило обсуждать клубные дела. Я уже давно усвоила, что Кессиди всегда себе на уме, и лучше ее не трогать. Она была счастлива и это все, что имело для меня значение. Клуб «Ярость Сатаны» стал ей второй семьей, и она любила этих ребят... всех их. Иногда я ловила себя на мысли, что завидую этой ее второй жизни, которую она создала отдельно от нашей, но ей не говорила.