Меврик

Пролог

Меврик

Моя мать любила повторять, что все в жизни происходило не просто так. В любой ситуации: в самых трагических или наоборот, незначительных событиях, она видела смысл. Она свято верила в то, что каждый человек может найти свою «серебряную подкову», если он терпелив, усерден и долго ищет. Ее вера ни разу не пошатнулась. Встречая тяжелые времена с несгибаемой силой и решительностью, моя любящая мать ждала... и не важно, как долго

приходилось. Спустя месяцы или даже годы, она всегда видела слабое свечение в конце длинного темного туннеля.

А я говорил: «Дерьмо все это. Нет никакой чертовой «серебряной подковы». Всякое случалось. Тяжелые времена — являлись такой же частью жизни, как воздух, которым мы дышали. Нам приходилось учиться справляться со всем, что преподносила жизнь и двигаться дальше». И все же каждый раз, когда судьба посылала мне очередное дерьмо, я ловил себя на мыслях о матери. Если бы мама осталась жива и знала о том, как я жил последний год, что бы она сказала? Сумела бы и сейчас увидеть мою удачу? Я был чертовски уверен, что нет.

Глава 1

Меврик

— Не лезь в это, Меврик. Я тебя знаю. Дай немного времени, пусть все утрясется, братишка, — сказал мне Коттон.

Я видел тревогу в его пронзительных глазах, его помощь значила для меня очень много. Он был хорошим парнем... отличным президентом. Братья «Ярости Сатаны» любили Коттона и смотрели ему в рот. Все мы знали, что клуб и братство — его жизнь. Как президент клуба, он жертвовал для нас всем и рисковал жизнью снова и снова, если требовалось защитить семью. Я уважал его за это и имел честь стать частью семьи.

— Я знаю, что на самом деле здесь происходит. Можешь в чем угодно меня обвинять, но правда написана у тебя на лбу.

— Он мой сын! Кем я буду, если подвергну его опасности? Я не могу так рисковать, Коттон! — ответил я, и посмотрел на свою сломанную руку, висящую на перевязи.

Меня здорово отделали: порезы и ссадины покрывали мое тело с головы до пят. Надо мной хорошо поработали, и я до сих пор не понимал, почему они просто не убили меня, когда выдался шанс.

— Сам подумай. Что, если бы он находился со мной, когда эти уроды набросились? В моих силах защитить его, и я не переживу, если с ним что-нибудь случится. Я уже сломал жизнь его матери, и будь я проклят, если сделаю с ним то же.

— Это полная чушь, и ты сам это знаешь. Хейли сама нарвалась на все это дерьмо. Ты не можешь продолжать винить себя, — ворчал Коттон.

— Это я виноват! Во всем! Меня не было рядом, когда она нуждалась в защите. Я должен был остаться и убедиться, что Хейли получила всю помощь, в которой нуждалась. Теперь ее нет, она мертва, а я должен с этим жить. Джон Уоррен — это все, что у меня от нее осталось. Я никому не позволю ему навредить.

— Ничего с ним не случится, Меврик, — убеждал меня Коттон, но мы оба знали, он не мог этого гарантировать. — Ничто из этого больше не имеет значения... все в прошлом. Прямо сейчас тебе стоит встретиться со своими демонами, и либо победить, либо научиться с ними жить.

Я знал, что он прав. Я был не в себе с тех пор, как привез Джона домой. Смотря на него, я знал, что моя кровь течет в его венах. Он казался таким прелестным, здоровым и крепким ребенком. Я благодарил Бога, что его мать, сидящая на наркоте, не навредила ему. Но все же глубоко в душе меня мучил вопрос, но я все

не решался затронуть его. Почему эта странная тоска не покидает меня? Я полюбил этого ребенка с первого дня, но меня терзали сомнения, которых я даже не понимал. Мне нужно было поверить, что делал это для него. Я уже так много потерял, и не могу нести крест за еще одну сломанную жизнь. Я... клуб... какая бы не имелась причина, моему сыну не место рядом со мной. Он заслуживал большего.

— Я не могу рисковать и повторять ту же ошибку, Коттон, — комок в горле мешал даже выговаривать эти слова.

Я, правда, верил, что отвезти его к Лили окажется верным решением. Ребенку нужна мама, а Лили любила его как родного. Эгоистичная часть меня хотела, чтобы все оказалось по-другому. Но все же, я знал, что должен защитить сына любой ценой. Сейчас это являлось важнее всего.

— Меврик... — снова попытался Коттон.

— Мне нужно, чтобы ты поддержал меня сейчас, — огрызнулся я. — Так будет правильно для Джона... и для меня.

На лице брата отразилось смирение, и он положил руку мне на плечо.

— Я хотел, чтобы ты подождал немного, но если считаешь, что это именно то, что тебе нужно сделать, я поддержу тебя. Когда ты уезжаешь?

Я встал и взял свои ключи.

— Сегодня вечером. Нет смысла оттягивать. Дорога долгая, вернусь через пару дней.

— Скажу ребятам. Только будь осторожен, — напутствовал меня Коттон, пока я шел к двери. — Меврик?

Я оглянулся.

— Иногда нам не избежать сложного выбора. Но ты должен быть уверен, что поступаешь правильно, брат.

Я опустил глаза в пол. Потертые доски скрипнули под ногами, и я удивился, как они до сих пор выдерживали мой вес. Я чувствовал себя так, словно держал на плечах всю тяжесть неумолимого мира. Стало больно двигаться, даже дышать. Слова брата крутились в голове, и я знал, что он прав. Это единственное решение могло преследовать меня всю жизнь, но я нутром чувствовал — это правильно по отношению к Джону Уоррену... моему сыну.

Открыв дверь в свою комнату, я остановился. Сложно поверить, как она изменилась за последнюю неделю. Просто спальня. Место, где можно «расклеиться», когда мне это необходимо, но сейчас я его не узнавал. Присутствие Джона наполняло воздух, окружая меня теплом. В моей груди что-то сжалось от мысли, что больше он здесь не появится. Пытаясь унять мысленную истерику, я схватил сумку и быстро стал наполнять ее детскими игрушками и одеждой. Уложив сверху маленького жирафа, с которым сын засыпал каждую ночь, я уже не мог держаться. Ноги подогнулись подо мной при мысли о моем ребенке, спящем в кроватке, обнимающим за шею жирафа своими крошечными пальчиками. Это добило меня. Я упал на колени, крепко сжимая в руках мягкого зверька, затем поднес игрушку к лицу и вдохнул детский запах. Черт. Такой боли я еще не испытывал.

Ну почему все должно быть именно так? Почему я не такой отец, какой ему нужен? Что, черт возьми, со мной не так? Грудь сжало тисками от мысли, что я отдам его Лили. Сердце покрывалось трещинами, словно стекло, когда я думал, что больше не увижу его улыбку, не прикоснусь... не обниму. Он являлся частью меня — лучшей моей частью, и я никак не мог унять сомнения, пронизывавшие мой разум. В душе росла тьма, затягивая меня в пучину. Джон заслуживал больше, чем я мог дать... больше, чем тусклую жизнь, подобно моей.