Метро
Шрифт:
Дела в глубинке шли ни шатко ни валко. Когда вдруг Паше приспичило вытащить деньги обратно, партнеры только развели руками. Мол, ждите. Но Паша ждать не мог. А Константинов мог.
У него остались печать, банковские счета и связи с периферийными должниками. Никому из них Константинов не говорил, что фирмы как таковой уже фактически нет. Наоборот, он уверял, что дела идут превосходно, продажи растут невиданными темпами, и интересовался: а не подкинуть ли вам еще товара? В кредит. Ну… Где-нибудь на полмиллиона? Свои люди, сочтемся.
Блеф срабатывал во всех случаях. Должники думали, что имеют дело с быстрорастущей и очень перспективной компанией, у директо-ра которой прочные связи на самом верху.
Они вежливо благодарили за любезное предложение и спешили вернуть деньги.
Так Константинов вытащил почти сто пятьдесят тысяч, которые тут же вложил в дело. На этот раз он не прогорел, ведь теперь это были его деньги. Все закрутилось гораздо быстрее, чем он ожидал.
Он просто работал по шестнадцать часов в сутки. Всего их двадцать четыре, не так ли? Шесть – на сон, два – на всякие хозяйственные дела: поесть, помыться, одеться; остальное – работа.
Работа отвлекала его от мыслей об Ирине и женщинах вообще. На это не оставалось времени. А затем… Когда все более или менее устоялось и оборот составил полмиллиона долларов в год…
Вот тогда-то он и решил заняться личной жизнью и очень скоро столкнулся с одним интересным обстоятельством. Женщины стали его раздражать.
Кругом было полно матрешек, готовых прыгнуть к нему в постель, однако Константинов никак не мог отнести это на счет своих человеческих или мужских достоинств. Все они клевали на деньги. Даже несмотря на то, что Владимир всегда был прижимист и считал каждый рубль.
Не желая вытаскивать большую сумму из оборота, он купил скромную квартирку на окраине Красногорска. Вишневый «Мерседес» и дорогая одежда – это обязательная статья расходов, его лицо, на это не жалко. А вот квартира…
Но желающих залезть к нему под одеяло становилось только больше.
В одной женской передаче Константинов услышал расхожую мысль: мол, женщин привлекают не деньги, а сам успех. То, что сидит внутри мужчины и рано или поздно делает его успешным.
Пораженный глубиной этой истины, он тут же попытался примерить ее на себя, и по зрелом размышлении оказалось, что истина не так уж и глубока. Для телевизионной передачи она вполне годилась, но для реальной жизни…
Одно он никак не мог объяснить. Почему же эти матрешки появились одновременно с деньгами? А раньше? Где они были раньше, когда он, бывало, съедал за весь день только два вонючих чебурека – потому что на большее денег не хватало?
Выходит, в нем тогда еще не было этого самого, что спустя пару-тройку лет обратилось в деньги? Да нет же, было, и в куда большем количестве, нежели сейчас.
«Странно, – думал Константинов. – Я был моложе, сильнее, красивее, добрее.
Как ни крути, изменилось только одно. У него появились деньги. Выходит, женщины не такие уж сложно организованные существа, тонко чувствующие мужскую сущность. Скорее примитивные твари, теряющие голову при виде денег.
С последней девушкой, которая была младше на шестнадцать лет и называла его Вовусик, он прожил два месяца. Больше не сумел. Однажды утром она – еще не накрашенная, но все же довольно красивая той красотой, что есть у каждой молодой девушки, – спросила:
– Вовусик! А не пора ли нам завести ребеночка?
Константинов вскипел. Он едва сдержался и аккуратно положил телефонную трубку на рычаг. Еще немного, и он дал бы ей в лоб этой самой трубкой, но он сдержался.
Он присел на край кровати. Девушка призывно раздвинула длинные ножки.
Константинов увидел на тумбочке рядом с кроватью градусник и сразу понял, где она измеряла температуру. Что она хотела узнать.
– Пора, – глухо сказал он.
Он смотрел на тумбочку – этот градусник не давал ему покоя.
– Пора, – повторил он, – собирать тебе чемоданы и УБИРАТЬСЯ ОТСЮДА К ЧЕРТО– ВОЙ МАТЕРИ!!!
Девушка – себя она называла Алей, хотя по паспорту звалась весьма прозаично, Еленой, – вздрогнула и поджала ноги.
– Вали отсюда. И чтобы я больше тебя не видел!
В тот же день, выслушав истерику, упреки, мольбы, жалобы и еще одну истерику – под занавес, он вызвал слесаря и поменял в доме замки.
Целую неделю ему хотелось начистить физиономию каждой встреченной молодой особе. А через неделю он пришел в себя и понял, что с ним творится.
Он не стал женоненавистником, нет. Он просто завершал свой круг, хотя еще и не понимал этого. Он приблизился к Ирине достаточно близко для того, чтобы снова вернуться на орбиту. Ее притяжение оказалось неимоверно сильным; она была единственной звездой в этой галактике.
Он не стал противиться своему чувству. Хотя нет, не чувству, правильнее было бы сказать – ощущению. И начал он совсем по-мальчишески – караулил в машине рядом с ее домом, благо стекла у «Мерседеса» были тонированными.
Через неделю ему удалось узнать, где она работает и во сколько заканчивает работу. А затем он… объявился.
Они стали встречаться. Куда-то вместе ходить, ужинать, перезваниваться… Константинов осторожно расспрашивал ее о семье, Ирина хмурилась, а он втайне радовался тому, что она хмурилась…
Так продолжалось три месяца. Вполне невинные отношения. Просто встречи старых друзей – правда, чересчур регулярные.
А потом… Он и сам не знал, как это получилось. Он этого очень хотел, но боялся настаивать, и тем не менее все получилось.