Метка Каина
Шрифт:
Через двадцать минут Эми потребовала остановки и согнулась, уперев ладони в колени, задыхаясь и вздрагивая. Дэвид тоже остановился, лишенный сил, и огляделся по сторонам. Они добрались до места слияния дорог; впереди видны были машины, мчащиеся по шоссе.
Эми снова рванула с места.
— Мы должны поймать попутку! Нам надо проголосовать…
— Но куда мы…
— В Биарриц! Вообще куда-нибудь, где шумно, где много людей, где мы сможем затеряться. Эта дорога ведет в Биарриц!
Дэвид поспешил за ней, а Эми уже бежала к дороге, подняв вверх большой палец, надеясь, что кто-то
Но через пять минут рядом с ними остановился французский грузовик с яблоками; шофер перегнулся со своего места и распахнул пассажирскую дверцу. Они забрались в кабину, многословно благодаря добряка. Он посмотрел на их одежду, втянул носом воздух, потом пожал плечами… и тронул машину с места.
Они сбежали. Они удалялись от Кампани. Они неслись по громыхающей автотрассе к Биаррицу. Дэвид откинулся на спинку сиденья; руки у него болели, в мыслях была полная сумятица. Он старался немного успокоиться. Но тут послышался писк телефона. Дэвид похлопал по достойным огородного пугала джинсам. Он и забыл, что включил телефон, чтобы воспользоваться его светом; в последнее время он постоянно держал мобильник выключенным, на тот случай, если Мигель выслеживает и его номер тоже.
Когда Дэвид достал телефон из кармана, его охватило чувство несоответствия, неуместности здесь этого признака современного мира и безумия ситуации. Он только что тонул в море мертвых тел — и вдруг телефонный звонок…
На дисплее мигал британский номер. Дэвид ответил.
А потом ему пришлось пережить самый странный разговор в его жизни. С журналистом из Англии. С журналистом по имени Саймон Куинн. Разговор продолжался почти час; к тому времени они уже ехали через гасконские холмы, подбираясь к Камбо-ле-Бану.
Дэвид наконец отсоединился. А потом набрал один номер, которым пользовался очень редко; как только ему ответили, он открыл окно кабины и с огромным облегчением выбросил мокрый, грязный телефон в высокую траву на обочине. Если кто-то и отслеживает его звонки, они смогут проследить его только до Камбо-ле-Бана.
Эми спала рядом с ним. Водитель грузовика энергично курил, не обращая никого внимания на пассажиров.
Дэвид задумчиво откинулся на спинку. Телефонный звонок этого журналиста был странным. Что все это значит? Убийства в Британии? Ученые? Генетика?
Деформации?
25
К концу телефонного разговора у Саймона устала рука, потому что он непрерывно делал записи. Журналист поблагодарил Дэвида Мартинеса и отключился, после чего упал на кровать и его глаза загорелись от нахлынувших на него мыслей и идей.
Невероятно. Это было воистину невероятно! И это напряжение в голосе собеседника… Через что ему пришлось пройти? Что сейчас происходит там, в Пиренеях?
Как бы там ни было, этот телефонный разговор стал настоящим открытием. Прорывом… и это необходимо отпраздновать. Саймон чуть ли не бегом помчался вниз, на первый этаж. Ему необходимо поговорить с Сандерсоном, и ему необходимо выпить чашку кофе.
Засыпая в кофеварку темный
Но до Сандерсона он не дозвонился. Его соединили с Томаски. Молодой детектив, похоже, слушал его с весьма лестным для журналиста интересом; а Саймон, рассказывая всю историю, чувствовал себя на седьмом небе от своего успеха. Это было нечто! Теперь у них имелось объяснение: синдактилия. Да.
Объясняя все это детективу, Саймон одновременно проклинал себя за то, что не сумел раньше самостоятельно установить эту связь, — как только Эмма Вайнард упомянула о каготах, ему следовало узнать о них все! А потом он мог и вытянуть всю цепочку: перепончатые пальцы, каготы, Пиренеи.
Но он хотя бы первым добрался до конца нити.
Кофе сварился, чашка наполнилась. Пришел черед говорить Томаски, а журналист пока прихлебывал кофе.
— Так значит, Саймон, — начал сержант, — вы утверждаете, что эти люди… какоты…
— Каготы. Ка-готы.
— Да, так. Так вы утверждаете, что эти ка… готы все страдают деформациями? Что у них у всех перепонки между пальцами на руках или ногах?
— Ничего подобного. Но именно это считалось одной из характеристик каготов. Еще со Средневековья. Именно поэтому их заставляли носить на одежде гусиную лапку! Как символ и обозначение их дефектности.
— Но почему? Почему у них такие перепонки?
— Генетика. Это ведь горный народ, у них в ходу близкородственные браки. Подобные уродства — обычное дело для изолированных поселений с недостаточно широким набором генов. От этого выявляются разные побочные признаки. Понятно?
— Вполне. — Томаски некоторое время молчал. Потом добавил: — И вы говорите, что наши жертвы — это… каготы? Кто-то убивает этих?..
— Похоже на то, Эндрю. Не знаю почему, но мы точно знаем, что некоторые из них — каготы и что тех, кто одновременно и кагот, и имеет какое-то уродство, пытали. И такие убийства происходят везде. Франция, Британия, Канада. — Саймон глубоко вздохнул. — И некоторые из них очень, очень стары, и они находились во время войны в оккупированной Франции, возможно, в том же концлагере в Гюрсе. Может, именно это и связывает их всех. И кое-кто из них имел очень большие деньги… — Саймону хотелось смеяться при упоминании этого изумительного факта, ведь это было доказательством! — Мне очень нужно поговорить с Бобом Сандерсоном. Он должен об этом узнать!
— Конечно. Я все понял. Я скажу старшему инспектору, как только его увижу.
— Отлично. Спасибо, Эндрю.
Саймон дал отбой и, положив телефон, уставился в окно. С полчаса он радовался своему открытию. Потом его внутренняя ликующая песнь счастья слилась со звуком дверного звонка. Журналист промчался через вестибюль и открыл дверь. За ней стоял Эндрю Томаски. Саймон вытаращил глаза.
— Привет, детектив. Я думал…
Полисмен ворвался в дом и резко захлопнул за собой дверь. Саймон отступил назад.