Метка Каина
Шрифт:
— И вы до сих пор поддерживаете какие-то отношения?
— Нет. Нет, если это зависит от меня. Но иногда встречи просто неизбежны. Мигель познакомил меня со своим отцом, Хосе, и с ним мы до сих пор остаемся хорошими друзьями, он помогает мне в работе. А я по-настоящему люблю свою работу… точно так же, как люблю эти горы. — Эми вздохнула. — Но Мигель постоянно где-то неподалеку, прячется, таится; он преследует меня с тех самых пор… Знаете, то, как вы вели себя там, в баре, было очень храбрым поступком…
— Он бил вас, когда вы были вместе?
— Да. Именно тогда это и случилось. Он однажды ударил меня, и я от него ушла. Ублюдок.
Дэвид
— Эми… спасибо, что рассказали мне… — Дэвид посмотрел на нее. — Вы ведь совсем не обязаны были все это говорить. По сути, вы вообще не обязаны были что-то для меня делать.
— Я теперь сама в это замешана.
— Да будет вам.
— Но это действительно так. Определенно. И, кроме того, я чувствую в вас нечто вроде… родственной души.
— В каком смысле?
— Дело в моей собственной семье. — По ветровому стеклу застучали легкие, сердитые капли дождя. — Мой отец умер, когда мне было десять лет, а мать немного погодя начала пить. Мы с братом оказались практически предоставлены сами себе. Потом брат эмигрировал в Австралию. И все, что у меня осталось, — пьющая мать и далекий брат… потому что вся остальная родня погибла во время холокоста — все предки, все двоюродные и троюродные… Все умерли. Потому, наверное, я себя ощущаю… немножко сиротой. — Эми повернулась и посмотрела на Дэвида. — Примерно как вы.
В приоткрытое окно машины врывался ветер, трепавший ее светлые волосы. Монолог, похоже, немного успокоил девушку; теперь она выглядела не такой встревоженной.
— Здесь поверните направо. Мимо часовни.
Дэвид послушно повернул руль.
— Иной раз мне хочется понять, — снова заговорила Эми, — не потому ли я так привязана к баскам, что я еврейка? Они очень остро ощущают себя как народ, знают, кто они такие, где их родина. Они ведь так долго живут здесь. Единый народ, живущий на одном и том же месте. А евреи вечно блуждали, мы и сейчас продолжаем блуждать… — Она сильно потерла лицо, словно пытаясь проснуться. — Ну, неважно. Мы почти приехали.
Дэвид переключил скорость, огибая очередной угол. Он думал о Мигеле Гаровильо, о его худощавом опасном лице, о темных жестоких глазах… Эми заверила его, что Мигель не появится в доме своего отца. Хосе обещал, что его сына вообще не будет поблизости.
Но то, как Мигель налетел на Эми в баре, было слишком трудно забыть. Дикая, жестокая ревность. Или нечто большее, чем ревность. Что-то похожее на страстную ненависть.
Эми показала рукой вперед:
— Сбросьте скорость… здесь очень узкая дорога.
Перед ними возник тенистый проселок с глубокими колеями, который, казалось, уводил прямо в туманный горный лес. Дэвид осторожно вел машину по грязным выбоинам; и как раз тогда, когда колеса уже готовы были забуксовать, дорога вышла на поляну, и Эми сказала:
— Здесь.
Дом, стоявший на открытом пространстве, был маленьким, нарядным, с яркими белыми стенами, его украшали зеленые деревянные жалюзи. Дождь прекратился, лучи солнца прорезали тающий туман. А перед домом, важно размахивая беретом, стоял самый бодрый и веселый старик, каких только приходилось видеть Дэвиду. И у него были очень длинные мочки ушей.
— Ой! — заговорил
— Э-э…
— Xa! Да не пугайся ты, друг мой Дэвид… Мартинес! — старик хихикнул. — Входи, входи, я не заставлю тебя говорить по-басконски. Я прекрасно говорю на твоем языке. Мне нравится английский, я обожаю ваши ругательства. Долбаный идиот!Это куда выразительнее, чем финские словечки!
13
Как дела? Приятно познакомиться! ( баск.).
Он улыбнулся и повернулся к Эми. И его улыбчивое лицо на мгновение затуманилось, когда он увидел поблекший синяк на лице девушки.
— Эй… Эми! Ай… Мне так жаль. Lo siento. [14] Я уже слышал о том, что случилось в «Бильбо». — Старик содрогнулся от сочувствия. — Но что я могу поделать? Мой сын… мой ужасный сын… Он пугает меня. Но, Эми, скажи, что я могу для тебя сделать, и я это сделаю.
Эми шагнула к нему и обняла.
14
Прости ( исп.).
— Со мной все в порядке. Дэвид мне помог. Правда, Хосе.
— Но, Эми… El violencia? [15] Это так ужасно!
— Хосе! — довольно резко произнесла Эми. — Прошу тебя! Я в полном порядке.
Старик снова улыбнулся.
— Тогда… мы должны поскорее войти в дом и поесть! Мы всегда должны есть. Когда возникают какие-то неприятности, баски должны есть. Входи в дом, Давидо. Мы устроим пир, чтобы порадовать лесных духов.
15
Насилие ( исп.).
Не время было задавать какие-то вопросы; как только они уселись за стол, им пришлось есть и пить, бесконечно долго есть и пить.
Фермина, жена Хосе, намного моложе его, оказалась страстной кулинаркой; с горящими глазами, закатав рукава, она выносила из миниатюрной кухни все новые и новые басконские блюда, а Хосе пространно представлял каждое из них и объяснял, как оно готовится.
Огненные кусочки перца espeletteна шампуре, вместе с tripotx— сосисками из овечьей крови из Бирату; Gerezi beltza arno gorriakin— вишневый суп цвета старого кларета, поданный вместе с пышно взбитыми сливками; цыплята, зажаренные на деревянной решетке, украшенные оливками; за всем этим последовали маслянистые kanougas— шоколадные ириски, и turron— нуга из Виская, и овечий сыр в компании с вишневым джемом… и все это обильно орошалось пенящимся баскским сидром, красным, зеленым и желтым и очень крепким.