Метка Каина
Шрифт:
— Эй, Томаски… взгляни-ка сюда!
Поляк послушно подошел ближе. Саймон, подавив рвотный позыв, сделал то же самое, не дожидаясь приглашения.
Сандерсон присвистнул чуть ли не одобрительно.
— Однако профессионально сделано. Тоже гаррота.
Саймон проследил взглядом за авторучкой старшего инспектора — тот показывал на некие тонкие рубцы на шее жертвы. Они были неприятного синевато-багрового цвета. И очень тонкими. Убийство явно было быстрым, безжалостным и совершено опытной рукой. Как и сказал старший инспектор.
Тут кое-что еще привлекло внимание Саймона. Он посмотрел на ноги женщины. Что-то там было не так; что-то там было… совсем не так. Он не знал, стоит ли говорить об этом.
Сандерсон выпрямился и энергично произнес:
— Вы должны отправить ее патологоанатомам в Лервике, так?
— Да, погрузим ее на самолет сегодня днем. И так уж она слишком долго здесь пролежала. Но мы думали, что вы, возможно, сначала захотите сами увидеть всю картину, детектив. Выглядит все уж слишком… необычно.
— Что-нибудь передвигали?
— Нет. И не было заметно, чтобы кто-то вломился в дом… но это ничего не значит на Фуле, здесь люди не запирают двери. И отпечатков мы не нашли… вообще ничего.
Он пожал плечами; Сандерсон рассеянно кивнул.
— Да. Да, спасибо.
Детектив Томаски задумчиво произнес:
— О, Пресвятая Дева, Матерь Божья… Лицо…
Сандерсон отошел в сторону.
Журналист был озадачен в той же мере, что и напуган. Он все еще думал о ногах женщины. Это было не только странно, но и придавало картине убийства какое-то таинственное значение. Он повернулся к Сандерсону.
— Для меня главный вопрос вот в чем: что связывает эту женщину с Франсуазой Гоше?
Сандерсон осматривал комнату.
— Ну да. То самое, — меланхолично произнес он. — Она ведь была из Гаскони. Так, Хэмиш?
— Ага. Французская Страна Басков, неподалеку от Биаррица. Приехала сюда вместе с матерью, когда была совсем еще молодой, лет шестьдесят или семьдесят назад.
Грустное молчание воцарилось в комнате; единственным звуком был неумолчный стон несущегося над островом ветра, доносившего едва слышное блеяние овец.
— Ну что, достаточно? — спросил Хэмиш.
— Пока достаточно, — кивнул Сандерсон. — И, конечно, нам нужно поговорить с ее подругой.
— Эдит Тэйт.
— Может быть, завтра?
Шетландский инспектор кивнул и повернулся к Джимми Николсону. Вся бодрость оставила пилота.
— Она была такой отличной старой теткой… Говорят, приехала сюда сразу после войны. А теперь гляньте на нее… — Он прикрыл глаза ладонью и вышел из дома.
Леск вздохнул.
— Фула — совсем крошечное местечко. Это всех просто убило. Идемте-ка, пройдемся.
Он вывел их наружу, в холодный чистый воздух. Джимми Николсон уже сидел в своей машине, яростно куря. Томаски отправился было к нему, но Хэмиш Леск уже быстро шагал в противоположном направлении —
— Давайте-ка поднимемся на Снуг! Мне просто необходимо очистить легкие!
Саймон и Сандерсон переглянулись, потом повернулись и пошли следом за местным офицером.
Подъем был крутым, так что разговаривать оказалось практически невозможно. К тому времени, когда они наконец добрались до вершины могучего холма, журналист обнаружил, что сердце болезненно колотится у него в груди.
На вершине яростно дул ветер. Они стояли на краю отвесного обрыва. Саймон подошел поближе к краю, чтобы посмотреть вниз.
— Черт побери!
У подножия утеса кружили чайки, но сверху они выглядели как едва заметные снежинки.
— Боже праведный… Какая же тут высота?
— Это один из самых высоких прибрежных утесов в Европе, а может, и в мире, — сообщил Леск. — Больше полумили!
Саймон поспешно отступил назад.
— Весьма мудро, — одобрительно кивнул Леск. — Ветер легко может смахнуть вас с этого утеса и сбросить вниз. — Хэмиш мрачно хихикнул и добавил: — Но знаете, что тут по-настоящему изумляет?
— Что?
— Благодаря этим утесам Фула жива многие века.
— В смысле?..
— Посмотрите туда. Вон туда… — Местный офицер показывал на некие отдаленные точки, означающие птиц, примерно на середине гигантской каменной стены неподалеку. — Буревестники, они гнездятся на обрывах. В прежние времена, когда после долгой зимы людям было нечего есть, местные мужчины спускались по утесам и воровали у буревестников яйца и птенцов. Это было источником жизненно необходимого белка в тяжелые годы. Птенцы буревестников очень вкусные, сплошной жир, понимаете?
— Люди спускались вот по этим обрывам?!
— Ага. У них даже развилась необычная деформация из-за этого. Они стали чем-то вроде особого человеческого подвида.
— О чем это вы?
— О мужчинах Фулы. И Сент-Килды тоже. — Хэмиш пожал плечами, его ржаво-рыжие волосы трепал ветер. — За многие века они отрастили себе очень большие пальцы на ногах, потому что постоянно цеплялись ими за камни. Полагаю, это своего рода эволюция. Так уж получилось, что те мужчины, у которых пальцы на ногах были подлиннее, более ловко карабкались по скалам, и потому им доставались жены, и они могли хорошо кормить детей, и передавали им свои длинные пальцы на ногах.
— Вы это серьезно?
— Вполне серьезно. — Хэмиш безмятежно улыбнулся.
Но Саймон был весьма далек от спокойствия своего собеседника; разговор о странных пальцах на ногах жителей Фулы сразу напомнил ему… Напомнил то, что он увидел. Босые ноги старой женщины. Он должен был упомянуть об этом…
— Ребята… а мы не можем уйти куда-нибудь, где не так дует?
— Конечно.
Два полисмена и журналист отошли в ложбинку и улеглись на влажный торф. Саймон заговорил: