Метка Каина
Шрифт:
Вы упомянули о пальцах на ногах, мистер Леск.
— Ага.
— Ну вот. Забавно, но… пальцы на ногах Джулии Карпентер… Кто-нибудь из вас заметил?
Леск одарил его непонимающим взглядом.
— В смысле?
— Вы ничего необычного не заметили в этой жертве? Как насчет ее ног?
— Чего?
Саймон подумал, не будет ли он выглядеть сейчас полным идиотом.
— Пальцы на ее правой ноге были деформированы. Слегка.
Сандерсон нахмурился.
— Продолжай, Саймон.
— Я думаю, это то, что называется синдактилией.
— И эта син…
— Да. Синдактилия. Перепончатые пальцы. Два пальца на ноге той старой леди были соединены — по крайней мере частично. Это довольно редкий дефект, но не такой уж неизвестный…
Сандерсон пожал плечами:
— И что?
Саймон понимал, что его догадка покажется странной. Но притом он чувствовал, что наткнулся на нечто…
— А ты помнишь ту женщину из Примроуз-Хилл? Что она носила?
Выражение лица Сандерсона изменилось в долю мгновения.
— Ты о перчатках? Об этих долбаных перчатках!
И прежде чем Куинн успел произнести еще хоть слово, Сандерсон уже вскочил на ноги и схватился за мобильный телефон; старший инспектор пробежал немного вниз по склону, ища лучшее место для связи.
Ветер дул с такой силой, что Саймон не слышал, о чем говорил инспектор Скотланд-Ярда. Он просто сидел в прохладных, но ослепительных лучах солнца, думая о боли, перенесенной той женщиной, о ее одинокой, чудовищной боли… Хэмиш Леск тоже молчал, закрыв глаза.
Через несколько минут Сандерсон вернулся, и его обычно красное лицо выглядело слегка побледневшим, даже сильно побледневшим от удивления.
— Я позвонил в анатомичку, в Лондон. — Он смотрел прямо на Саймона. — Ты оказался прав. Перчатки предназначались для того, чтобы скрывать деформацию. Патологоанатом уже это отметил, — старший инспектор отвернулся и уставился на далекий океан. — Он сказал, что там действительно синдактилия. У жертвы из Примроуз-Хилл были два пальца с перепонкой.
Внизу под обрывом пронзительно кричали чайки.
8
Они ехали по шоссе Бидасоа, через туманную зеленую долину, вдоль текущей внизу реки, а потом резко повернули вправо, вверх по склону, к еще одной наваррской деревушке басков, мимо неизбежного каменного фонтана и запущенного серого фронтона. Дэвида подергивала легкая тревога: что мог знать Хосе Гаровильо? Что он собирался сказать?
Эта деревня называлась Этксалар.
Дэвид произнес слово «Этксалар» вслух, тренируясь; Эми улыбнулась, очень мягко.
— Нет. Не надо произносить «кс», они говорят «чххх»… с придыханием.
— Этч… аларрр?
— Так гораздо лучше.
Они остановились за каким-то грузовиком для перевозки скота. Эми казалась рассеянной. Всю дорогу она, как бы между делом, задавала Дэвиду вопросы о его прошлом, о Лондоне, об Америке, о его работе. Он рассказал ей кое-какие ничего не значащие подробности.
А потом она спросила его о личной жизни.
Мартинес немного помолчал, но потом признался,
— Наверное, я отталкиваю людей до того, как они успевают в достаточной мере ко мне приблизиться, — ответил Дэвид. — Возможно, это из-за того, что я рано потерял родителей. И не доверяю людям, которые трутся возле меня.
Снова последовала долгая пауза. Потом Мартинес спросил:
— А вы? У вас кто-то есть?
И опять последовало молчание. Грузовик с коровами тронулся с места, они последовали за ним, катя мимо маленьких грушевых садов. Наконец Эми сказала:
— Дэвид, я должна кое в чем вам признаться. Я лгала вам. По крайней мере…
— Что?
— Я далеко не все вам рассказала.
— О чем?
Зеленовато-голубой фон горных склонов обрисовывал ее профиль. На лице Эми отражалась внутренняя борьба. Дэвид предложил:
— Не хотите — не рассказывайте, не надо.
— Нет, — возразила Эми. — Вы заслуживаете объяснения. К тому же мы едем к Хосе, отцу Мигеля.
Она повернулась к Дэвиду и внимательно посмотрела на него; в ее глазах были и напряжение, и отчаянная храбрость.
— Мы были любовниками. Мигель был моим парнем. Давно.
— Боже…
— Мне было тогда двадцать три года. Я только-только приехала в Страну Басков. Я была совершенно одинока. Молодая и глупая. Я не упоминала об этом, потому что… ну, наверное, мне было стыдно…
Дэвид повернул руль, они обогнули угол; деревья и живые изгороди плавно скользили мимо. Потом Дэвид все же сказал:
— Вы знали, что он состоит в ЭТА. И все же?..
— Все же спала с ним? — Эми вздохнула. — Да, я знала. Muy stupido. [12] Но я уже сказала: я была очень молода, и… молодых девушек вечно притягивают к себе разные ублюдки, разве не так? Плохой парень. И так далее. Даже насилие не пугает. — Эми покачала головой. — Наверное, это было нечто вроде юношеского протеста. К тому же Мигель казался таким загадочным… и он умен, и хорош собой, и широко известен, невероятно силен и энергичен… — Эми заставила себя улыбнуться. — Вообще-то он немножко похож на вас. Только старше и более поджарый.
12
Очень глупо ( исп.).
— Только я не калечу, не пытаю и не убиваю людей и… не бью женщин в барах.
— Разумеется. Разумеется. Я и сама все поняла через пару месяцев, разобралась, что он настоящий подонок. И… — Эми неловко помолчала, собираясь с силами, и наконец призналась: — И еще в нем есть что-то нездоровое. Он очень странно себя вел… в постели. Я ушла от него через два месяца.
Дэвид не знал, что и сказать; ее откровенность обезоруживала.
Когда они проезжали мимо какой-то фермы, он смог задать еще один вопрос: