Метаморфозы: танцор
Шрифт:
— Сначала слушал, потом с другими парнями позанимался, и все. Да там просто.
— Это кого ты парнями назвал? — когда взбешен, даже изображать угрозу не нужно, она сама начинает выглядывать из каждой фразы. — Тех уродов, что с тобой конвои водили? Ты зарвался, Тони. И забыл, где ты и с кем. Ничего, напомнить просто
— Я ж ничего такого… Сэр! Уроды они, уроды. Сволочи, всю жизнь испоганили. Я оговорился просто…
«Сэр» — это хорошо, но испорченному настроению не поможет.
— Тебя снова уведут в подвал, Тони. До завтра, заодно и подумаешь, как мне твою хрень повторять правильно. На голодный желудок мозги лучше работают.
Нет,
Душа требовала праздника. Нет, не так. Совсем иначе — душа требовала спеть отходную и впасть в уныние, причем бессрочно. Но все время потакать метаниям души — плохая привычка. Вот и пришлось искать занятие посложнее — занимать разум загадками. Тот, за долгое время истосковавшись по работе, жаждал познания, работал за троих и отыгрывался на своем владельце головной болью, а в последние дни — еще шишками да ушибами.
Нет, в этот раз начиналось все как раз неплохо. Приняв к сведению, что на живых телах не очень-то поработаешь — людей гробить никто не даст, собак жалко, а грызуны заканчиваются слишком быстро, я решил осваивать тяжелый труд мага-универсала и переключился на неживые предметы. Сначала — остатки мебели, фонившие легким голубым свечением. Удачной попытки сдвинуть стул с места пришлось ждать чересчур долго. Ну, не хотели отзываться на мое рукомашество редкие синие сполохи. Чувствуя себя полнейшим идиотом и радуясь, что никто не видит моего позора, я пробовал новые жесты, движения — безрезультатно. Я пытался концентрироваться и, наоборот, отвлекаться — никакой разницы. Я пытался работать в движении, с поворотом — получалось забавно, но стулу было все равно. Я впивался глазами — кроме вывиха глазных яблок ничего не наработал.
Ничего, отрицательный результат лучше, чем никакого — он заставляет менять подходы и искать. И я искал. Пока не вспомнил, как закручивал на переправах сферу офицер Алифи. Я сосредоточился, напрягся, закрутил воображаемый шар, стараясь по памяти копировать жесты Высшего. Потом раскрутил, потом закрутил снова — с таким же успехом я мог представлять, как закручиваю в баранку колеса Белаза. Чихали бы они на мои потуги со своей многометровой высоты. Только испарина на лбу выступила, несмотря на окружающий холод, но вспотеть можно и с меньшими затратами сил. Непроизводительный получался способ потеть, не говоря уже о глобальных задачах.
И тогда я, злой, раздосадованный неудачами, со всей своей накопленной здесь дури, попытался закрутить чуть заметные, скорее даже только угадываемые синие нити не в самом стуле, а в воздухе вокруг меня, а потом швырнул полученное недоразумение в сторону ненавистного предмета мебели. На этом неплохое начало и закончилось. Поскольку все изменилось несколько неожиданным образом.
Стул не собирался медленно перемещаться, двигаться на сантиметры, он просто решил срочно смотаться в гости в соседнюю хибару, разваленную мной еще вчера. И умчался, прихватив с собой за компанию часть опорной стены. Хлипкий потолок и раньше-то держался не слишком уверенно — на честном слове да упомянутой стене. Утратив опору, он не стал протестовать,
Все произошло в считанные мгновения, приходить в себя пришлось намного дольше, а выбираться из-под завала — и вовсе до полуночи, в этот раз меня почему-то никто не торопился спасать. Ушибы ныли, пустой желудок жалобно урчал, пытаясь выпросить хоть краюху хлеба, а левая рука, на которую легла основная нагрузка по вызволению тела, налилась усталостью и дергала болью. И только глаза горели энтузиазмом. И было понятно, что пока глаза горят, телу придется терпеть. А когда глаза погаснут — телу будет уже все равно.
Узкая осенняя дорога была переполнена войсками. Многочисленные отряды шли на запад к границе с Куараном, навстречу войне и грозному врагу. Сиятельные рыцари Алифи гарцевали верхом на боевых единорогах, выведенных в далеком Коморэне и с давних пор считавшихся символом воинов света. Каждый Владыка предпочитал свою породу: в Куаране разводили огромных, мощных, ослепительно белых животных, южане любили черных с короткой пепельно-серой гривой, лаорисцы отдавали предпочтение более подвижным, быстрым и грациозным рыжим красавцам с гривой, заплетенной в мелкие косы. Закованные в парадную броню, сверкающие лучезарными улыбками, всадники оставляли странное впечатление — так отправляются на праздник, на смотр или на соревнования по выездке, а не в бой.
— Они же не собираются так воевать? — Энгелар с раздражением смотрел на невозмутимого лаорца.
— Они вообще не собираются воевать, — собеседник умел поставить в тупик, этого не отнять. — Милорд, если падет Бабочка, эти отряды никого не остановят, так что давайте будем молиться свету, чтобы Ваш Мастер битвы оказался достойным своего кумира и удержал Куаран.
В этот день барр Геррик был непривычно задумчив, видимо, наряженное воинство за окном его тоже не радовало.
— Тогда зачем этот маскарад?
— Воинам нужно поверить в себя, пусть даже так. А лучшие наши части уже должны быть в Куаране или на границе.
Несколько тысяч хорошо вооруженных пехотинцев маршировали в ту же сторону. Люди под руководством Алифи.
— На всякий случай, — предвосхитил вопрос лаорец. — Они будут держать восточный тракт на случай, если шарги решат обойти Куаран и двинутся к Лаоре.
— И кого они смогут удержать? — Энгелар скептически отметил поджатую губу собеседника, но решил не дожидаться ответа. — Все идут на запад, к врагу, а мы двигаемся на восток, таинственный наш. Ты же не хочешь сказать, что мои карающие напугали тебя настолько, что ты решил укрыться от них в одной из горных крепостей?
Кортеж двигался в обратном направлении, удаляясь от врага и будущих битв. Колонны пехоты и всадников расступались, пропуская небольшой отряд. Барр Геррик задумчиво отметил, стараясь придать голосу былое веселье:
— Я с детства очень пуглив, милорд. Я просто трясусь от страха, если честно.
На сарказм это было похоже мало, но в то, что советник Владыки Лаоры — трус, Хрустальный Родник не верил. Энгелар скосил глаза на происходящее за небольшим окошком в деревянной дверце экипажа и продолжил: