Метафизик 1
Шрифт:
— А скажите-ка мне, любезная Элейн, — осторожно начинаю я, — а откуда вы все вообще знаете о... моих предыдущих воплощениях?
Кажется, я попал в точку — Элейн почти сразу стушевалась.
— Позвольте, — вкрадчиво встревает Конфуций, — на этот вопрос вам отвечу я. Истории о ваших легендарных похождениях нам поведал Певец Миров.
— Певец Миров?
— Он самый, о Светлейший. Певец Миров гостил у нас лет двенадцать назад, вскоре после озвученного пророчества о вашем появлении.
Конфуций замолкает, как если бы одно упоминание таинственного Певца Миров должно ответить сразу на все мои
— Вы же понимаете, что истории о моих героических поступках... несколько преувеличены?
Я, кстати, почти на все сто уверен, что так и есть. Готов биться об заклад, что этот Мастер-Ста-Тысяч-Мечей использовал все свои навыки и все оружие, что только мог притащить на встречу с этим несчастным Демоном-Принцем. А, скорее всего, и вовсе прирезал адского бедолагу, пока тот спал. Герои — они такие. Практичные ребята.
— Ваша скромность не знает пределов. — Это подал голос мужчина средних лет, сидящий за левым от старейшин столом. — И все же да будет мне позволено, лорд Грэй, нижайше попросить вас продемонстрировать нам что-нибудь из ваших навыков владения оружием? Если, конечно, лорд Минэтоко не станет возражать.
Я скольжу взглядом по лицам собравшихся в надежде понять, кто из них лорд Минэтоко, чтобы... Чтобы что? Я понимаю, что мои действия больше похожи на агонию. Мне конец, и я это знаю. Разве что меня не спасет этот таинственный...
С места поднимается Конфуций, и в этот момент до меня доходит. Что ж, этот старик по крайней мере видел, в каком я состоянии, так что вряд ли станет настаивать на немедленной демонстрации моих...
— Прекрасная идея, лорд Шимато. — Эти слова Конфуция-Минэтоко как будто резко окунают меня в ледяную прорубь. — Фан Лин, встань.
Я вижу, как поднимается с места светловолосый юноша — один из тех, что присутствовал при моем здешнем «пробуждении».
— Фан Лин — наша местная гордость, — объявляет Конфуций, отчего Фан Лину становится совсем неловко — ну, или же это мне так кажется. — Он один из них немногих, кто, нося на себе клеймо Семнадцатого Доминиона, сумел поступить в Тальданор — столицу нашего Альянса, и не просто в Тальданор, но в Небесную Военную Академию. — Слова Конфуция сопровождаются аплодисментами и одобрительными возгласами. — Он отучился там всего год, так что навряд ли сумеет продержаться против вас, лорд Грэй, дольше нескольких секунд, и все же... Мы все с преогромным удовольствием понаблюдали бы за этим поединком.
— Поединок! — ревет какой-то упитанный усач, потрясая кубком. — ПОЕДИНОК! ПО-Е-ДИ-НОК!
Большинство гостей принимаются радостно гомонить. Откуда-то появляется слуга с двумя длинными бамбуковыми палками. Одну он отдает Фан Лину, другую, подойдя к столу старейшин, с поклоном протягивает мне.
— Э-э... — Я с мольбой гляжу на Конфуция. — Поймите, мое новое тело еще не совсем приспособилось...
— О да, разумеется, о Искуснейший! Будь вы в привычном теле, мы даже не стали бы предлагать вам оружие. Прошу, не отказывайте нам в нашей маленькой просьбе. Проучите этого мальчугана как следует — ну, сами понимаете, чтобы не зазнавался
Конфуций замолкает, а слуга продолжает стоять по ту сторону стола застывшим в поклоне истуканом. Похоже, выбора мне не предоставляют. Печально.
Что ж... По всей видимости, придется позориться.
Я принимаю у слуги палку и неспешно встаю со стула. Мои веки по-прежнему налиты тяжестью, а голова слегка кружится. Ко всему этому добавляется крупная дрожь от понимания того, что я в полушаге от своего провала. Наверное, стоило открыться Конфуцию сразу. Уж теперь мне такую наглую выходку точно не простят.
Фан Лин становится по центру зала, с трех сторон в окружении столов. Я иду медленно, словно на эшафот, попутно пытаясь приноровиться к балансу палки — как будто это как-то сможет мне помочь. Вполне вероятно, что юноша, чье тело я занял, при жизни худо-бедно умел обращаться с оружием. Быть может, его умения как-то передались мне — точно так же, например, как понимание местного языка? Было бы неплохо.
Не успеваю я обрадоваться внезапно забрезжившей надежде, как на повороте врезаюсь бедром в край стола и едва не роняю палку на пол.
Нет. Похоже, не передались.
Чем меньшее расстояние остается между мной и Фан Лином, тем отчаяннее я ищу хоть какой-то выход. Ну вот что мне делать с этой бамбуковой хреновиной? Может, швырнуть в противника и понадеяться, что тот не успеет увернуться? Я понимаю, что идея бредовая — палка это тебе не метательный дротик — но направление верное. Нужно что-то нестандартное. Нужно выйти из плоскости, из заданных рамок, и тогда, быть может...
Музыка в глубине зала меняется: духовые инструменты замолкают, зато играющие на барабанах начинают выбивать из своих инструментов что-то вроде боевого марша. Фан Лин глядит на меня с холодным равнодушием. Его ноги присогнуты и расставлены чуть шире плеч. Обе руки согнуты в локтях и держат бамбуковую палку за низ. Я останавливаюсь в паре шагов от него и пытаюсь принять схожую позу. Должно быть, получается у меня не очень — по крайней мере, сам я чувствую себя примерно как пробужденная после тысячелетнего сна мумия.
Мумия-самозванец, если точнее.
— Во славу нашего доминиона, — звучно объявляет Конфуций, — да начнется поединок!
Фан Лин кивает мне, и я отвечаю ему тем же. А затем, ухватив палку правой рукой за середину древка, начинаю вертеть ее перед собой так быстро, как только могу. Получается не совсем так, как мне хотелось — вместо изящных кругов и восьмерок выходят какие-то непонятные закорючки. И все же Фан Лин, впервые за все это время, выдает первую эмоцию — он хмурится в непонимании, а это как раз то, что мне и нужно.
— За Азерот! — кричу я первое, что приходит в голову. — За моего отца!
Фан Лин хмурится еще сильнее — по всей видимости, силится понять, кто или что такое этот Азерот и какое отношение он имеет к моему отцу. Я пользуюсь этим и, припадая на правое колено, пытаюсь достать его размашистым выпадом по ногам. Увы, проблема Азерота не так сильно заинтересовала Фан Лина, как мне бы хотелось: он с непринужденной легкостью скользит в сторону и подставляет свою палку под мой удар. Дерево стучит о дерево, а по моим рукам проходит такая отдача от удара, что я едва не роняю свое оружие.