Метафизик 1
Шрифт:
В этот же момент Фан Лин переходит в контратаку.
Я отдергиваю палку назад и едва успеваю увернуться от стремительного колкого выпада. В очередной раз я убеждаюсь, что дело дрянь — честным способом тут не победить. Проблема в том, что в нечестных способах борьбы я тоже не силен.
Под сыплющимся градом ударов я начинаю отступать — однако на лице стараюсь удерживать улыбку. Мол, все идет по плану, переживать не о чем. И плевать, что по сравнению с противником я словно беззубый котенок. Ведь главное — это правильно себя преподнести, не так ли? А еще...
Увлеченный внутренним монологом, я совершенно забываю
Опершись левой ладонью о столешницу, я резво запрыгиваю на стол под всеобщее аханье. Звенит посуда, расплескивается по узорчатой скатерти вино, летит на пол тарелка с копченостями. Фан Лин замирает, не успев начать свое решающее «комбо», и поднимает на меня свой взгляд. Я не без труда восстанавливаю равновесие, после чего нацеливаю на него конец палки и громко объявляю:
— Все кончено, Фан Лин! Я стою выше, чем ты.
Пару секунд мой противник молчит, а затем непонимающе спрашивает:
— Ну и... что с того?
На этот раз уже я вынужден задуматься. В самом деле, и что с того? Пес его знает, с чего я взял, что Фан Лин должен будет сдаться. Однако я заставляю себя продолжать улыбаться с легким пренебрежением:
— Запомни, Фан Лин: грубая сила — не всегда единственный ключ к победе.
— Но вы... вы ведь еще не победили!
— Ты привык сражаться по определенным правилам. — Похоже, за меня начинает разглагольствовать выпитое мною вино. — Но не все твои противники будут следовать этим правилам. Знаешь, я бывал в мирах, где в дуэлях нет никаких правил и ограничений! Бывал в мирах, где для победы нужно проиграть! Я лишь хочу сказать тебе — старайся видеть всю картину целиком, Фан Лин, а не отдельные ее части.
На этих словах я демонстративно бросаю палку стоящему невдалеке слуге. Тот ловит ее, а затем, после небольшой паузы, зал взрывается овациями. Мне помогают слезть со стола и вернуться на прежнее место. Мое сердце вот-вот готово вырваться из грудной клетки. Получилось? У меня получилось? Все это и впрямь выглядело так убедительно?
— Прекрасные слова, — произносит Конфуций, когда аплодисменты потихоньку стихают. — Видеть всю картину целиком... Очень тонко подмечено, о Мудрейший!
Я киваю: сначала ему, потом еще какому-то старику, потом с улыбкой слушаю восторженную речь кого-то из представителей среднего поколения. Музыканты вновь принимаются играть что-то задорное. Проходит какое-то время — может, несколько минут или около того — когда Конфуций поднимается с места и обращается к собравшимся:
— С вашего позволения, господа. Наш славный гость проделал к нам долгий путь. Будет весьма невежливо с нашей стороны не дать ему возможности отдохнуть. Лиара, Элейн — отведите лорда Грэя в его покои.
Я дружелюбно раскланиваюсь всем, выпиваю кубок, который мне протягивает какая-то женщина в бирюзовом платье, и направляюсь к выходу. В какой-то момент я наконец покидаю зал, и девушки ведут меня вперед по коридору.
— Ваши покои наверху, милорд Грэй, — зевая, бросает мне Лиара.
— Неужели вы не станете предлагать мне оставить на ночь дверь открытой — чтобы кто-нибудь мог прийти и скрасить мое одиночество?
Лиара бросает на меня взгляд загнанной в угол кошки.
— Если милорду угодно, я могу узнать у горничных...
— Бросьте, Лиара. Я же просто пошутил. Как и вы надо мной.
Ответом мне служит молчание, и я убеждаюсь, что настроение девушек что-то сильно подпортило.
Наконец, после семи лестничных пролетов мы останавливаемся перед массивными дверями. Элейн услужливо открывает их и пропускает меня внутрь освещенной лампами комнаты.
— Доброй ночи, лорд Грэй, — хором произносят девушки ровно перед тем, как я захлопываю створки и запираю щеколду.
— Ну наконец-то, — шепчу я.
У меня нет сил даже чтобы погасить лампы, так что я сразу дошаркиваю до громадной кровати, скидываю на пол простыню, разуваюсь и залезаю под одеяло. С одной стороны, я решительно не хочу спать: столько всего нужно обдумать, спланировать. С другой...
Сон затягивает меня в свои темные объятья прежде, чем я успеваю закончить свою мысль.
* * *
...Просыпаюсь я от настойчивого, даже раздражающего стука в дверь. Пару секунд мне требуется, чтобы вспомнить, где я и кто я. Примерно столько же — чтобы бросить взгляд на ближайшее окно, за которым видны отсветы восходящего солнца, и прийти к выводу, что я не проспал даже получаса. Ну что еще за фокусы? Никакого уважения к победителю Демона-Принца.
Поеживаясь от зябкого холода, я ковыляю к двери и отпираю щеколду.
— Лиара? — сонно произношу я, открывая дверь. — Это уже не сме...
Я замолкаю, понимая, что на пороге стоит отнюдь не Лиара — а собственной персоной старик Конфуций. Ну, или как его там на самом деле.
Ничего не говоря, Конфуций переступает через порог и запирает за собой дверь свободной от посоха рукой.
— Могу я поинтересоваться, — как можно вежливее начинаю я, — чем вызван столь внезапный визит в мои...
Посох Конфуция мелькает в воздухе росчерком смертоносной молнии. Через мгновение утяжеленное навершие врезается мне в солнечное сплетение с такой силой, что меня отбрасывает на пару шагов назад и заваливает на пол. Первые несколько секунд я даже не могу вдохнуть от боли.
— Слушай сюда, мелкий хитрый засранец. — Конфуций склоняется надо мной. Его лицо сурово, как отвесная скала, нависающая над бурным океаном. Становится понятно: этот человек далеко не такой старик, каким по началу казался. — Сейчас ты расскажешь мне, кто ты такой на самом деле, и что ты сделал с настоящим Героем Семи Измерений. И если в твоем рассказе я услышу даже намек на ложь, — навершие посоха нацеливается мне в причинное место, — ты запоешь у меня таким тоненьким голоском, что позавидует любая девушка.