Месть
Шрифт:
В день своей коронации Юрджин произнес перед рукоплещущей, восторженной толпой такую речь:
— Страна моя! Я клянусь любить тебя так, как любил всегда, клянусь править тобой честно, мудро и справедливо. Но ответь мне, народ мой: за что бы ты проклял меня? Чего бы ты не простил мне никогда?
И тысячи голосов слились в один:
— Возвращения Власти Безобразного!
2014
купальщики
Бывают в жизни случаи, о которых после вспоминаешь со стыдом, но не без удовольствия.
Прибегает ко мне моя подруга Олеся и кричит, забыв поздороваться:
— Бежим скорее на реку! Там такое!..
Судя по ее растрепанным волосам, раскрасневшемуся лицу и возбужденному голосу в нашей реке, наверно, нашли клад или поймали русалку с русальчатами. Я попыталась высказать эти свои предположения, но подруга и отмахнулась только.
— Лучше! — заговорщицки подмигнула она мне, — Там Борька с Юркой без всякой одежды плещутся! Ты бинокль возьми, а то не увидишь ничего!
Борька с Юркой! Без всякой одежды! Я, дрожа от волнения, схватила родительский бинокль, в поисках которого пришлось перевернуть весь дом, и мы, обгоняя друг друга, побежали на реку.
На берегу нашим глазам предстала картина, достойная кисти лучших живописцев мира: величественная река искрится радужными огнями, как брильянт в короне императора, а в реке этой плещутся двое юношей ослепительной красоты.
Впрочем, это мне тогда так показалось. Ни Юра, ни Боря красавцами не были. Юра — еще куда ни шло, а Боря. Но дело не в этом.
Я даже зажмурилась. Может, я уже в раю и сейчас вижу купающихся ангелов? На грешную землю меня вернул хруст ветки, на которую я нечаянно наступила, и испуганный шепот подруги:
— Тише ты! Если нас увидят — пиши пропало!
Рядом с нами стояло старое дерево, и мне в голову пришла идея на него забраться.
— Так лучше видно будет! — сказала я Олесе.
Та не возражала.
Мы залезли на дерево и, по очереди вооружаясь биноклем, стали наблюдать за купальщиками. Вот бинокль в моих руках. В эти минуты я была так благодарна подруге, что даже простила зажиленную у меня помаду цвета бордо. Юноши весело плескались в теплой воде и, конечно, не догадывались, что за ними кто-то следит, прищелкивая от восторга языком и причмокивая губами. Тут подруга стала рвать у меня бинокль.
— Посмотрела — дай другим посмотреть!
Я с величайшей неохотой отдала, и вот уже она, забыв обо всем на свете, то краснея, то бледнея смотрит то, чего на вечере в сельском клубе не покажут.
— Обалдеть! — вырвалось у нее, — Хороши, черти!..
Разве после таких слов я могла сидеть спокойно и ждать, когда она отдаст мне мой бинокль?! Я вырвала его из ее вспотевших рук и, не обращая внимания на ее возмущенные крики, приставила к глазам, переводя попеременно то на Борю, то на Юру, про себя отмечая, какие парни худенькие и белокожие — сразу видно: городские! Вдруг подо мной раздался предательский хруст. Чертов сук! Дерево-то старое, насквозь гнилое!.. Затем — еще, громче раза в три. Купальщики обернулись.
— Кажется, запахло жареным! — и мою подругу с дерева как ветром сдуло, а проклятый сук, хрустнув в последний раз,
— Снимите меня!..
Юра и Боря тут же выскочили из реки и, в чем были, кинулись меня выручать. Признаюсь, что это был самый эротический момент в моей жизни: меня, перепуганную юную любопытницу снимали с дерева два обнаженных парня, и с прекрасно сложенных молодых тел стекали струи воды! Только сняли — тут и сук окончательно отломился. А юноши застыдились.
— Ты что на дереве-то делала? — спросил Юра, краснея и неловко прикрываясь ладошкой.
«Да можете не прикрываться: мы с Олесей все уже видели!» — подумала я, а вслух сказала:
— Я там. загорать собиралась.
Купальщики недоверчиво посмотрели на меня.
— На дереве?
— Да. Ближе к солнцу.
Так я и не поняла, поверили мне они или нет.
Я потом все кусты обшарила в поисках бинокля, но так и не нашла. Да черт с ним, с биноклем! Главное — у меня на всю жизнь воспоминания остались!
2014
рассказ о том, как Василий Краснотачанкин песню сочинял
Василий Жучкин много лет был водовозом и на большее никогда не рассчитывал. Скорее всего, он бы умер от пьянства или был бы убит в пьяной кабацкой драке, но свершилась Великая Октябрьская революция, и у Василия появилась блестящая возможность начать новую жизнь. А именно: вступить в Партию, стать поэтом и прославлять новую власть, давшую ему такой шанс! Стихов Жучкин сроду не писал, а те рифмованные дразнилки, которые он сочинял в обиду конопатым девчонкам, не напечатали бы даже в самой завалящей газетенке. Но разве дело в стихах?
Для начала нужно придумать себе хорошее имя. Василий Жучкин! Ну ладно, имя еще ничего, но фамилия!.. Разве она подходит большевистскому гению?! Василий стал перебирать в голове все возможные варианты, и даже составил небольшой план:
Пункт первый.
Фамилия обязательно должна содержать слово «красный», ведь к власти пришли красные, «Красно. Красно. А дальше как?» — лихорадочно думал Василий. Ходя по комнате взад и вперед, он случайно заглянул в конфискованное у буржуазии зеркало. «Красноносов!» — подсказало оно, но Василий почувствовал, что это не то. «Краснодевкин?» — тоже не то!.. Так и не разобравшись, что же будет в его новой фамилии «красным», Василий приступил во второму пункту своей задачи.
Пункт второй.
В фамилии должно быть что-нибудь боевое. Сабля там или шашка. Маузер или пулемет. А всего лучше — тачанка! Она большая, и слава о ней великая! Решено! Отныне он будет именоваться Василием Краснотачанкиным!
Вступил Василий Краснотачанкин в Союз писателей и получил заказ написать стихи к новой песне. А стихов, как уже говорилось, Краснотачанкин-Жучкин отродясь не писал. Но Партия сказала: «Надо!», и пришлось ответить «Есть!» — тем более что хотелось есть.
«Что делать? — в панике думал Краснотачанкин и уже начинал жалеть о том, что записался в поэты, но тут ему вспомнилась незамысловатая деревенская песенка: