Месть

Блюменбаум Весса Вадимовна

Пулеметный слышать треск! —

И в глазах от лютой злобы

Появился страшный блеск, —

Все во мне к террору рвется,

Чтоб свинец лился дождем!

Долго ль ждать еще придется?!

Клоб вздохнул:

— Что ж. Подождем.

3

Но они недолго ждали:

Вскоре им работу дали,

Где не надобно чернил —

Нужен лишь садистский пыл.

Все для казни уж готово,

Только медлят Клоб с Седым:

Ждут, когда придет Перова:

Та

растаяла, как дым.

— Вот уж чертова девица:

Без нее начнем — озлится,

Но не станем больше ждать, —

И решили начинать.

4

Перед извергами в ряд Обреченные стоят:

Гимназисты, офицеры,

Юнкера, служитель веры,

С ними — члены их семей:

Все, вплоть до грудных детей.

Здесь и пролетариат

Тоже в чем-то виноват.

(От Советов, между прочим,

Нет пощады ни рабочим,

Ни тем более крестьянам —

Этим варварам-смутьянам —

Ничего им, кроме бед,

От Советской власти нет).

Говорить пытался поп.

— Пасть закрой! — прикрикнул Клоб,

— Ты крестьянам и рабочим

Долго головы морочил,

Но пришел расплаты час —

Не стращай чертями нас!

Нет чертей, как нет и бога —

Как вам врать не надоест?..

А вот золота здесь много! —

Клоб сорвал поповский крест,

– Нам не нужно вашей веры!

Наша вера — в револьверы!

Отхозяйничал ваш класс!

Вам — не много ль?

Нам — как раз!

5

Как по маслу шла работа,

Вдруг стал в дверь ломиться кто-то:

То — Прасковья, и она

По-сапожничьи пьяна.

Наспех, кое-как одета,

Шапки нет — забыла где-то,

На ногах едва стоит —

Неэтичный, в общем, вид.

Клоб — Седому:

— Глянь! Никак

Снова сунулась в кабак!

— Да, зашла!

Что здесь такого? —

Пьяно склабится Перова.

— Вот уж не было печали! —

Клоб нисколько ей не рад,

— Черти пьяную примчали!..

— Что ты там бормочешь, гад?!

Снисхождения не зная

Ни к друзьям и ни к врагам,

Разъяренная, хмельная,

Хвать Прасковья свой наган.

Клоб в ту ночь бы кончил хуже,

Чем убитый им беляк,

Но она, на крови луже

Поскользнувшись, на пол — бряк!

Перемазанную кровью,

Парни подняли Прасковью,

Уложили здесь же спать —

Заменил топчан кровать.

Клоб с Седым скребут затылки:

— Утопила жизнь в бутылке!..

— Надерется завтра снова:

Все б ей пить да

все б гулять!..

Как с ней быть?

Во сне Перова Бормотнула:

— Расстрелять!

Что ж, Прасковья это слово

Повторила столько раз,

Что само из рта хмельного

Оно вырвалось сейчас.

7

Только к вечеру она

Пробудилась ото сна.

Пробудилась — и хрипит:

— Черт. Башка-то как болит!

Слышь, Седой, плесни мне водки!..

Кто-то стонет.

— Что за визг?

— Беляки.

— Заткни им глотки —

Побыстрее и без брызг.

— Я сейчас их успокою:

Это — пара пустяков!

— Стой! Оставь наган в покое!

Жалко пуль на беляков! —

Проткни штыком, добей прикладом,

А всего лучше так: тут рядом

Есть подходящий водоем —

Бросайте их туда живьем!

Ни царь, ни бог не осудит,

А рыба жирнее будет!

И все засмеялись,

Довольные жуткой

(Им так не казалось)

Прасковьиной шуткой.

8

Вновь настала тишина.

Бледно-желтая луна,

Как фонарь, висит над миром.

Каты-парни по трактирам

Разбрелись. Сидит одна

Их товарищ у окна.

Средь окурков и бутылок,

Грязных мисок, ложек, вилок

На столе лежат предметы

Изумительной красы:

Ожерелья и браслеты,

Заграничные часы,

Серьги, запонки, колечки.

— Эх, занятные вы штуки! —

К ним Перова тянет руки

И считает их при свечке:

— Раз, два, три, четыре.

Жаль, что Клоб сидит в трактире:

Он сказать мне был бы рад,

Сколько в них. карет? Карат!

Был еще здесь перстень чудный,

С камнем красным, словно кровь —

Клоб его девице блудной

Отдал в плату за любовь.

Да и Ванька — молодец:

Взял браслет и пять колец!

Разворовывают, гады,

Будто только им и надо,

А ведь страшно голодает,

Мрет в Поволжье детвора!..

Эх,согреться б! Холодает.

Ночью — холод, днем — жара.

Сунув часики в карман,

Опрокинула стакан.

Одного ей было мало,

Выпив два, прогоготала:

— Мы — не каменные глыбы,

Сострадать умеем!.. Им

Мы, конечно, помогли бы,

Только надобно самим!

Вот шикарные браслеты:

Этот — мне, а тот — для Клоба.

Иль ему оставить этот?