Месть Мертвеца
Шрифт:
– Ты?
Рык разъяренной тигрицы, наверное, показался бы мне менее страшным, чем этот тихий, едва слышный, голос женщины. Все дело в интонации, какой, был произнесен обращенный ко мне вопрос. Не знаю, чего в нем было больше: ярости или ненависти? Причем, совершенно для меня непонятных.
Светлана также посмотрела на меня и вздрогнула. Лишь только Игорь, еще не ощутивший перемены в общем настроении, продолжал тщетно бороться со скрутившей его хворью.
Под пытливым взглядом женщин, я невольно отступил назад, посмотрел себе под ноги.
И мне
Моя одежда и кроссовки были безнадежно испачканы кровью. Я вдруг со всей четкостью ощутил, что значит быть невинно приговоренным. Ведь мне теперь будет очень трудно объяснить друзьям (да и захотят ли они меня слушать), что к смерти Валентины я никакого отношения не имею.
– Девочки, вы чего…
Мой голос звучал жалобно и по предательски дрожал. Он был совершенно не таким, каким должен был быть в этот ответственный, можно сказать – решающий для меня, миг.
Мне вовсе не нужно было оправдываться. Наоборот, необходимо было срочно отыскать нужный тон, рассказать всем, что произошло со мной на самом деле, причем, подобрать такие слова, чтобы они убедили друзей в моей искренности. Вот только беда в том, что здравый смысл не всегда вовремя поспевает на помощь, а эмоции бывают способными сотворить злую службу и подтолкнуть человека на сотворение несусветной глупости.
В общем, я изначально избрал ошибочный путь. Я начал оправдываться, чем, в понятии моих друзей, фактически признал свою вину. И расплата наступила почти сразу.
Игорь, наконец-то, смог оторваться от своего увлекательного занятия. Он посмотрел сначала на девчонок, потом на меня. Я увидел, как на его лице отражается мучительный мыслительный процесс, происходящий в глубинах мозга. Потом он, вероятно, пришел к какому-то определенному выводу. Его глаза остекленели, и мне сделалось по настоящему жутко.
– Игорь, не надо! – услышал я умоляющий голос Светланы. – Это не он!
Я пытался отступить, рука моя конвульсивно дернулась вверх, чтобы защититься. Однако, движения мои были слишком медленны и неуверенные. Я еще не мог поверить, что Игорь, с которым мы столько лет были друзьями, способен меня ударить. И ошибся. Его кулак со свистом рассек воздух, соприкоснулся с моим подбородком, и я тотчас улетел в глубокий нокаут.
23
К трупу Валентины никто так и не смог прикоснуться. Слишком жуткое было зрелище. Единственное, на что удосужилась Светлана – это накрыть кровавые, уже начинающие попахивать останки одним из наших спальных мешков. Так тело и осталась лежать посреди двора, отданное на растерзание птицам и диким зверям. Мы же, словно чувствуя вину и желая укрыться от угрызений собственной нечистой совести, поспешили поскорей убраться из страшной деревни, даже в редких разговорах стараясь избегать упоминаний о происшедшей трагедии.
Мое положение в нашей компании стало совсем невыносимым. Конечно же, я сразу, как только был в состоянии, рассказал о том, что случилось ночью. Все сделали
У «Газели», когда мы к ней приблизились, нас ожидало новое потрясение. Все стекла автомобиля оказались разбитыми, а кузов – во вмятинах, словно некто долго стучал по нему булыжником. Да так оно, впрочем, и было. Потому что орудие разрушения валялось рядом: большой обломок гранита со следами стеклянной крошки и синей краски на острых краях.
Игорь посмотрел на меня таким взглядом, что мне сразу захотелось сделаться очень маленьким и незаметным. Несомненно, он подумал, что это я поиздевался над машиной, в отместку за то, что они не дождались нас со Светланой. Мы ведь честно рассказали, что провели ночь в «Газели», и для этого нам пришлось сломать дверцу.
Мне опять приходилось надеяться лишь на заступничество девчонки. Заклейменному предыдущим тяжким подозрением, самому мне оправдаться было невозможно.
И вдруг я понял, что на этот раз и Светлана не сможет обеспечить мне полного алиби. Ведь она вправе подозревать меня в новом преступлении наравне с остальными.
Когда мы вчера утром отошли на порядочное от «Газели» расстояние, мне пришлось возвращаться к ней. Что-то я позабыл взять. Что именно, сейчас и не вспомню. Да и не суть это важно. Того времени, что я отсутствовал, с избытком хватило бы, чтобы разгромить машину.
Вторично за последние несколько часов мне нужно было доказывать, что я не паровоз и снова мне никто не собирался верить.
Я прекрасно понимал Игоря, знал, что значит для него потерять машину, однако, сочувствовать его проблемам, когда «дамоклов меч» завис над собственной головой было как-то нелогично.
Я ожидал, что Игорь снова набросится на меня с кулаками, и на этот раз готовился защищаться. Мне надоело быть мальчиком для битья. Тем более, я не надеялся попасть в ранг святых, в который, как известно, церковь возводит невинно убиенных. А о том, что Игорь в припадке гнева вполне может не рассчитать собственных сил, не хотелось и думать.
Конечно, дойди дело до драки, мне уповать было не на что. Слишком разные весовые категории. Однако…
Но, как ни странно, Игорь сумел сдержаться.
Некоторое время поразминав пальцы, нервно сжимая и разжимая кулаки, он посмотрел на меня очень неласковым взглядом, и молвил голосом, от одного звука которого будь у меня слабее нервы, я бы в момент окочурился:
– Славик, я не знаю, твоя это работа, или нет. И, поверь, даже знать не хочу. Ты уже и так настолько запутался, что мне кажется, тебе лучше уйти. Возможно, я не прав и ты не виноват, в таком случае, прости. Только, пока я в этом не убежден, для тебя же будет безопасней, если я не буду тебя видеть…