Месть Мертвеца
Шрифт:
35
Сладковатый аромат жарящегося мяса приятно щекотал ноздри. Он и заставил меня очнуться, пробудиться, вынырнуть из черного забытья, или как еще все это можно назвать. Иногда от избитых трафаретов просто некуда деться.
Вторым моим ощущением была боль.
Болело все тело, ломило кости и, что самое непонятное, я не мог пошевелиться. Ни руки, ни ноги мне не подчинялись.
Неужели парализовало?
Как
Мне еще жить и жить.
Почти сразу я осознал нелепость собственного предположения. Ведь, если бы меня разбил паралич, я бы не ощущал тела, и не было бы этой саднящей боли…
Я открыл глаза, и сразу все встало на свои места.
Я был связан.
Прочно, надежно.
Кто-то не пожалел веревки, чтобы добротно спеленать меня, словно кокон.
– Очнулся, придурок?
Светлана, живая, здоровая, возвышалась надо мной и злорадно лыбилась. На ее шею была наброшена косынка, но она не могла полностью скрыть почерневших отметин.
Воспоминания возвращались медленно, обрывками. Они никак не желали склеиваться в единое целое, мельтешили, словно разноцветные камешки в калейдоскопе.
На душе было гадко и некомфортно.
И тут я услышал смех Валюхи.
Как же так?
Она не должна смеяться. Ведь она - мертвая…
Или я тоже умер и сейчас, уже на том свете, оказался в нашей прежней компании?
Точно, прислушавшись, я также различил голос Игоря. Ленка ему что-то отвечает. Слова я не разбирал, но ошибиться было трудно…
Да и вот он сам, Игорь, нарисовался рядом со Светланой, смотрит на меня, словно на какое-то насекомое…
– Где я?
– Ну, ты, мужик, и даешь! Скажи, на фига ты убил собаку?
– Собаку? Какую собаку?
– Да ты видишь он совсем ужрался, ничего не помнит. – Это уже Светлана.
Спасибо тебе, заступница, уважила…
– А, может, у него солнечный удар?
– Да какой солнечный удар. Маньяк он! Таких нужно изолировать от общества. А еще лучше – убивать при рождении.
– Ребята, что случилось? Почему вы меня связали?
– Ты что, в самом деле, ничего не помнишь?
Конечно, я помнил. Только мои воспоминания совершенно не увязывались с увиденным.
– Развяжи меня.
– А ты будешь вести себя прилично?
Я промычал нечто невразумительное, так как не мог понять, что Игорь подразумевает по этим словом.
– И держись от меня подальше, подонок, иначе залетишь в ментовку, как миленький, - зафырчала Светлана. – Это я тебе гарантирую!
Игорь отлучился и вскоре вернулся с ножом. Разрезал связывающие меня пута и молча удалился. Ему,
Если отбросить фантазии, интересно, что же я, в самом деле, натворил?
Я поднялся на ноги. Мышцы затекли, и двигаться было трудно.
Вся наша компания сгрудилась у костра, где на импровизированном из двух камней мангале поджаривались шашлыки.
Уже вечерело, и солнце готово было вот-вот скрыться за горизонтом.
Я не собирался идти к костру. Я понимал, что меня там не ждут, и мне лучше держаться в стороне. А потому отошел к глинистому обрыву и присел возле жиденького кустика шиповника.
Но тотчас вскочил на ноги и поспешил отойти подальше.
Под кустом лежало тело собаки с раскроенным черепом.
Значит, не все мне померещилось?
Кое-что из бредовых, навеянных алкоголем фантазий, оказывается, происходило на самом деле?
И тут мой взгляд наткнулся на Вадима. В моей голове что-то вспыхнуло.
Вот он, гаденыш!
Стоит, зараза, лыбится…
А ведь это из- за него все мои неприятности. Он и только он виноват в моих бедах…
Тоже мне, рыбак хренов, выискался.
Утопленничек воскресший…
Вадим так ничего и не успел сообразить. Мне удалось незаметно приблизиться к костру. По дороге я подобрал увесистую дубинку и в следующее мгновение я со всей силой опустил ее рыбаку на голову. Он как-то тихонько охнул, вроде бы больше от удивления, чем от боли, и осел. Я хотел повторить удар, но не успел. Сзади на меня навалился Игорь и не с моей комплекцией ему противостоять.
Пока девчонки смазывали Вадиму голову зеленкой, Игорь избивал меня. Долго и методично. Его кулаки, словно молоты, впивались мне в корпус. А когда я свалился, он продолжал экзекуцию ногами.
И откуда у человека столько ненависти?
А ведь я считал его своим другом.
Единственным…
А затем все погрузились в «Газель» и уехали. Я остался на берегу озера один.
Надвигалась ночь. До города было километров пятьдесят, и мне как-то предстояло их преодолеть.
Единственное, о чем я по-настоящему жалел в тот момент, так это о том, что увиденное в бреду не было правдой.
Обидно…
Досадно…
Но они рано радуются. Небось, еще свидимся, и тогда жизнь все расставит по своим местам…
Я уткнулся лицом в траву и заплакал.
Кировоград 2005 г.