Месть блондинки
Шрифт:
Керри присоединился к матери, и теперь они стояли плечо к плечу, но при этом казались чужими людьми. Во всяком случае, совсем не походили на мать и сына. Керри унаследовал от отца темные каштановые волосы, изумрудного цвета глаза и стройную фигуру. Однако лицо его, как и у матери, часто выражало напряженное любопытство.
Эмили успокаивало то, что Харрис Шоу передал сыну не только упрямый и сильный подбородок, но и неиссякаемую жажду жизни.
Керри указал на длинную, вытянувшуюся вдоль всего побережья дорогу для прогулок.
— Мы стоим здесь и наблюдаем за тем, что там происходит. Например, вон те парни ищут бля… то есть
— Господи, это же мой театральный бинокль! А я-то никак не могла понять, куда он делся!
— Я просто одолжил его у тебя, а ты опять ведешь себя как занудная мамаша.
Взяв бинокль, Эмили внимательно присмотрелась к парням, бесцельно бродившим по набережной. Они действительно производили впечатление людей, истосковавшихся по приключениям. Бейсбольные кепки, яркие шорты, цветастые майки, а особенно наглые рожи выдавали в них местных хулиганов.
— Неужели ты наблюдаешь отсюда за посторонними людьми? Это же не только противозаконно, но и аморально.
— Лишь в том случае, если эти посторонние ходят нагишом.
— Значит, ты наблюдаешь за ними, когда они голые?
— Нет, аморально глазеть на них, если они голые, — уточнил Керри. — Мы никогда не посмели бы вторгаться в частную жизнь людей, подглядывая за ними, если бы они, предположим, принимали душ, переодевались или делали что-то еще в этом роде…
— Дерьмо собачье!
— Мама! Ты шокируешь меня!
— Да, а ты моришь меня голодом. Где перекусим?
Керри ухмыльнулся и подтолкнул мать к дымовой трубе.
— Для вас, мадам, найдется самый шикарный столик в нашем заведении. — Последние слова он произнес с французским акцентом, более ужасным, чем британский.
— Дорогой… будь любезен, позаботься о том, чтобы мне сделали ясную и четкую фотографию входного отверстия этой раны.
Мелодичный йоркширский акцент детектива Маргарет Уинстон был бы уместен в лондонском театре, но не там, где произошло убийство. Маргарет склонилась над трупом и, приподняв голову, поправила очки.
— Обрати внимание, дружок, на пороховые ожоги. Они должны быть в фокусе.
Пока судебный фотограф щелкал фотоаппаратом, Маргарет неотступно следовала за ним и одобрительно кивала.
— Да-да, премного благодарна. Спасибо, этого будет вполне достаточно. А сейчас сними этот кусок черной ткани, торчащий у него изо рта. — Она привычным жестом поправила на затылке седеющие волосы. — Боже милостивый, да это похоже на трусы! Или я ошибаюсь, Чарльз?
Чарли Лэндиз, давно отвыкший от того, чтобы его называли полным именем, откликнулся не сразу.
— О да, мэм, по-моему, эта тряпка напоминает женское белье. Впрочем, сейчас трудно сказать что-либо определенное.
— Верно. Молодые люди в наши дни чрезвычайно… изобретательны, особенно в тех случаях, когда дело доходит до приятного отдыха. Совершенно невозможно предугадать, чем может все кончиться в таких вот злачных местах. — Маргарет поддела пальцами резинку и потянула черную ткань из перекошенного рта покойника. Вынув предмет, она внимательно оглядела его. — Да, действительно, это женские трусики. Правда, очень узкие. Как по-твоему, Чарльз? Не понимаю, зачем носить такое изделие? Зимой даже в Калифорнии в таких трусиках не разгуляешься.
Усмехнувшись, Чарли посмотрел на Иоланду Перес, помощника следователя, которая
— Вы правы, мадам, но только в принципе, — деликатно заметил Чарли. — Дело в том, что в августе в Калифорнии холодов не бывает. — При этом он обратил внимание на небольшую окровавленную подушку с дыркой посредине, лежавшую рядом с уже остывшим телом.
— Это верно, хотя и грустно, — глубокомысленно заметила детектив Уинстон, изучая туго натянутые чулки, которыми жертва до сих пор была привязана к спинке кровати. Чулки такого высокого качества она в последний раз видела только после окончания Второй мировой войны. — Знаете, а я до сих пор тоскую по сказочным снежным бурям графства Йоркшир, где провела детство. — Вынув из внутреннего кармана жакета изрядно потертую записную книжку, Маргарет достала из-за уха остро заточенный карандаш и быстро начертила какие-то странные символы — изобретенную ею весьма хитроумную стенографию. — Никаких улик, ничего, что позволило бы судить о личности преступника. — Она снова обвела взглядом комнату, желая убедиться в том, что ничего не упущено. — Зафиксированная в регистрационном журнале фамилия, разумеется, вымышленная. Стоит ли удивляться, что убийца расплачивалась наличными. Труп обнаружен горничной. Гм-м…
— Простите, что вы сказали? — спросила Иоланда.
— Ничего, дорогуша, просто у меня дурная привычка разговаривать с собой. Впрочем, это обычное явление для таких немощных старушек, как я. Подобное происходит со мной уже более сорока лет, так что не обращайте на это внимания. — Глядя в остекленевшие глаза покойника, Маргарет Уинстон размышляла о том, что они видели в последнюю минуту. — Если бы мертвые могли говорить, наша задача была бы куда проще. В Викторианскую эпоху эксперты извлекали глазное яблоко жертвы преступления и исследовали сетчатку, пытаясь определить его последние впечатления, а возможно, и лицо убийцы. Но это, конечно, ничего не давало.
Тяжело вздохнув, Маргарет направилась в ванную. Там склонился над раковиной с ватным тампоном в руке ее помощник — красивый чернокожий молодой человек.
— Как дела, Реджинальд? Нашли что-нибудь интересное?
Реджи Гордон покачал головой. Как и Чарли, он отвык от своего полного имени и даже вздрагивал, когда детектив произносила его.
— Нет, мадам, в этой чертовой раковине нет никаких следов крови. Полагаю, мерзавец вообще не вымыл руки после убийства. Не слишком брезглив, должен заметить.
— Это женщина. — Детектив Уинстон наклонилась и провела кончиком пальца по чуть заметному на белом фоне масляному пятну. Затем поднялась, поднесла палец к носу и удовлетворенно усмехнулась. Запах напомнил ей романтический вечер в Париже, на левом берегу Сены, жарким летом 1952 года. — Да, дорогой Реджинальд, убийца — женщина, причем, несомненно, с изысканным вкусом и с большими средствами. Значит, мы можем сразу же вычеркнуть из списка подозреваемых всех уличных проституток. — Взяв у помощника ватный тампон, Маргарет собрала им небольшое количество масла для ванны и осторожно поместила его в маленький пластиковый пакет. — Надеюсь, в лаборатории масло исследуют и подтвердят, что оно стоит не меньше двухсот двадцати пяти долларов за унцию. — Поймав удивленный взгляд помощника, она добавила: — К твоему сведению, Реджинальд, я не всегда была толстой шестидесятилетней старухой, да к тому же сыщиком лос-анджелесской полиции.