Месть Аскольда
Шрифт:
— Да ты посмотри на себя в зеркало! Седой уже, а она совсем девчонка! Как тебе не стыдно?!
— Ах ты, дура! — взъерошился Михаил. — Да как ты могла такое подумать?! Бог накажет тебя за твои грехи! Тогда, вероломно захватив, бросила Всеславну без причины в темницу, сейчас своими кознями чуть не отправила ее в могилу! И ты думаешь, тебе это простится? Бог все видит! И никакими мольбами ты не отмолишься. Всеславна ведь княжеских кровей. Ее брат, совсем мальчик, с воеводой, царство ему небесное, спасли тебя от верной гибели. Да разве так мы должны к ним относиться? — Князь подошел к жене,
В груди мужа клокотал столь неописуемый гнев, что княгиня не на шутку испугалась.
— Велю тотчас же снарядить посла к Котяну, дабы выяснить, где Аскольд. Вели заготовить грамоту и в ней отписать Дальнюю Березуху во владения молодых. Поняла?! — Михаил разжал пальцы.
Княгиня, однако, пришла в себя и пошла в наступление:
— С чего ты взял, будто я во всем виновата? Наговорил столько гадостей! Мне не ведомо, кто и что делал с этой княжной! — глаза ее заблестели, по щекам поползли слезы.
— Ну ладно, ладно, — князь не выносил женских слез. Он прижал жену к себе: — Прости, коли что не так… Но Всеславне надо помочь поскорее набраться сил, — последние слова прозвучали вполне миролюбиво.
Княгиню после этой сцены точно подменили. Она стала часто бывать у Всеславны. Может, забота княжеской четы, а скорее, энергия молодого организма, но чудо свершалось изо дня в день — Всеславна быстро набиралась сил и расцветала пуще прежнего.
Однажды, когда Всеславна вышла из ее комнаты, княгиня, глядя ей вслед, невольно вздохнула:
— Вот бы кого в жены моему Севке. — Так в порыве нежности она называла своего брата. И тут же упрекнула себя: столько времени о брате ни слуху ни духу, а она ничего не сделала, чтобы выяснить, где он, что с ним… — О Господи! — княгиня повернулась к образам и перекрестилась: — Господи! Прости меня, грешную!
Прошло несколько дней, как вдруг к княгине с перекошенным от страха лицом прибежала Флориха.
— Что случилось? — сердце у княгини дрогнуло.
— Он, он! — таинственным голосом зашептала та. — Вернулся! Пришел! — И стала неопределенно тыкать куда-то пальцем.
— Кто вернулся? — с тревогой спросила хозяйка.
— Дык он… братец!
— Всеволод? — испуганно уточнила княгиня.
Управительница энергично закивала. Княгиня приложила палец к губам:
— Т-с-с! Приведи ко мне, чтоб никто не видел.
Вскоре перед ней — в изодранной одежде, заросшая щетиной до самых глаз, — появилась жалкая худючая фигура.
Княгиня сделала несколько шагов навстречу. И только по глазам, каким-то укоризненным и виноватым одновременно, она признала в нем свою кровинку. В голове лихорадочно заворочались мысли: «Что делать? Да как его встретит князь? Где он был до сих пор? Что с ним за это время случилось?»
Но расспрашивать пока не решилась. Сделав счастливое лицо, она прижала брата к груди.
— Милый мой, жив! Слава Богу! Худющий-то какой! Но ничего. Были бы кости… Я велю… — она запнулась. — Да, я велю отвезти тебя в Кленовку. Там сил наберешься.
Всеволод только устало и безразлично пожал плечами.
— Флориха, вели запрячь лошадей немедля! Да проводи князя. Ну, с Богом… Да смотри, — хозяйка схватила управительницу
Флориха, ничего не понимая, согласно кивнула.
…Место, куда привезли князя Всеволода, оказалось небольшим, но ладно срубленным домом. Внутри было тепло. Мягкие шкуры устилали пол, а от струганых стен веяло покоем и домовитостью. Сумрачный, неприветливый человек, судя по всему, хранитель этого очага, о чем-то пошептался с Флорихой, после чего лицо его приобрело более мягкие черты.
Княгине бы радоваться возвращению братца, но что-то заставляло ее скрывать его появление. Выбрав время поудобнее, она сама наведалась в Кленовку. Всеволод уже пришел в себя. Вид был не такой изможденный, как накануне. Но от всей фигуры веяло такими одиночеством и неустроенностью, что княгине стало его жалко. Ей захотелось приласкать брата, но он сам, загремев лавкой, приблизился к ней. Она погладила его по голове.
— Бедный ты мой, — вырвалось из ее груди. — Расскажи хоть, как жил все это время.
— Дай сперва приклонить где-нибудь голову. Да муженьку своему, смотри, не проговорись.
Княгиня удивленно посмотрела на брата:
— Ты в чем-то повинен?
Заметив, что сестра встревожилась, Всеволод заторопился ее успокоить:
— Что ты, сестрица, Бог с тобой! Просто я знаю, что он меня недолюбливает. Начнет пытать, где да что… Многие ведь в Козельске погибли, а я вот жив.
— Не ты один, еще… — княгиня прикусила язык. «Не следует пока говорить ему о Всеславне и Аскольде. Это даже хорошо, что он сам не хочет встречаться с Михаилом. Отправлю-ка я его лучше в княжью заимку», — пронеслось в голове. — Братец, — голос княгини стал подозрительно нежен и ласков, — уберегу я тебя до поры до времени от княжеского взгляда. Коль не желаешь с ним повидаться, велю Путше свезти тебя на княжью заимку. Там отдохнешь, сил наберешься. А потом уж как Бог даст…
— Хорошо, — кивнул Всеволод. — Ни о чем лучшем я и не мечтал. Отлежусь, отосплюсь, а там видно будет.
Последние слова его прозвучали загадочно. Но княгине было не до разгадок. Она велела кликнуть Путшу.
…Дни бежали один за другим, а от Аскольда не было ни слуху, ни духу. Однообразие дней нарушил внезапный приезд в Чернигов смоленских купцов. Принесшему эту весть отроку князь Михаил поначалу не поверил. В такое смурое время и… купцы?! Но во дворе и впрямь толпились по-дорожному одетые и явно чужие люди. В любое другое время князь вряд ли бы пожелал с ними встретиться, но с приходом восточных «гостей» все изменилось. Жизнь точно оборвалась. Поэтому неожиданное появление смоленских торговцев показалось глотком свежего воздуха.
— Вели звать их в гридницу, — приказал Михаил.
В разгар беседы зашла княгиня. Гости, сразу признав в ней хозяйку, низко поклонились. Князь, воспользовавшись тем, что купцы примолкли, коротко поведал супруге, о чем шла речь:
— Жалуются вот купчишки, что торговля-де из-за татар замерла.
— Силен нехристь треклятый, — закивали дружно смоляне. — И то сказать, торговое дело — тяжелое дело. Только завистник деньгу нашу считать любит. А вот попробовал бы сам… Наша работенка поопаснее, чем у иного дружинника.