Мессия очищает диск
Шрифт:
– А может быть… – судья вспомнил явившийся ему призрак Бородатого Варвара. – Может быть, найти того, кем стал сейчас великий Бодхидхарма? Мне кажется…
– Вы плохо просмотрели его свиток, уважаемый сянъигун. У Просветленного Учением больше не было перерождений.
«Вот и все, – подумал судья Бао, провожая удаляющегося Князя взглядом. – Я раскрыл это дело, но остановить происходящее не в моей власти. Янь-ван бессилен, Бородатый Варвар навсегда ушел в Нирвану или куда-то еще, а я медленно гнию в тюремной камере».
Но и эта мысль не взволновала его, вызвав
Теперь оба мира представлялись судье Бао одинаково размытыми и нереальными. Он все чаще барахтался в омуте воистину чудовищных видений, не имевших отношения ни к Преисподней, ни к миру живых: ему виделись странные твари, отдаленно похожие на бесов, но не являвшиеся ими; в бреду он разговаривал с людьми и нелюдями – живыми или давно умершими, иные из которых были ему абсолютно незнакомы; грань между двумя мирами и горячечным миражем становилась все более зыбкой, и судья почти не сознавал, где он на самом деле находится.
Но что-то еще держало его, не давая слететь с вертящегося Колеса Сансары, ведь когда Сингэ Третий, окончательно сошедший с ума от голода, попытался перегрызть судье горло и напиться свежей крови… выездной следователь, очнувшись, сумел оттолкнуть сюцая ногой – и теперь Сингэ Третий жалобно скулил в углу, сверкая оттуда безумными глазами.
Бао понимал: в следующий раз у него может просто не остаться сил, чтобы оказать сопротивление своему бывшему подчиненному.
Ну и пусть.
Лязгнул засов, и дверь в камеру неторопливо отворилась.
Или это снова видения?
Судья попытался сосредоточиться.
В дверном проеме мелькнул свет, и в камеру вошел коренастый человек со свечой в руке. Тусклый огонек ослепил отвыкшего от света выездного следователя, но он все же успел заметить удавку в другой руке вошедшего.
Палач.
Вот теперь – действительно все.
Но в следующий миг палач почему-то кувырком полетел в угол, словно площадной акробат, а перед судьей Бао возникла знакомая физиономия Ли Иньбу.
«Вот я и умер, Ли», – хотел сказать выездной следователь, но губы его только беззвучно шевельнулись.
Смерть оказалась странной: судью подняли и куда-то понесли, бережно прижимая к мохнатой груди, – после чего он надолго перестал воспринимать что бы то ни было.
Они успели в последний момент. Насмерть перепуганный повар плутал в лабиринте дворцовых подземелий, несколько раз им приходилось возвращаться обратно и начинать путь заново – и когда нужная камера наконец отыскалась, дверь в нее оказалась приоткрыта, а в темноте мелькнуло колеблющееся пламя свечи.
Опередив черта, Маленький Архат ворвался в темницу, увидел спину человека с удавкой, склоняющегося над узником, лежащим на куче прелой соломы, – и тут выяснилось, что мальчишка не зря полтора года постигал нелегкую науку «цюань-фа» под руководством наставника Лю. Еще раньше, чем Маленький Архат успел что-либо сообразить, тело его словно само собой взвилось в воздух…
Если бы палач оказался размером с Маленького Архата или, наоборот, Маленький Архат весил
Доведись наставнику Лю увидеть этот удар, он остался бы доволен.
Впрочем, один ценитель поблизости все же нашелся – возникший в дверях Ли Иньбу одобрительно хмыкнул, вваливаясь в камеру. Потом черт легко, как ребенка, подхватил на руки судью Бао, огляделся и, обнаружив под палачом хрипящего Сингэ, скомандовал якше-сопровождающему:
– А ты бери этого – не оставлять же его здесь!
Знал бы добряк лоча, КОГО он спасает!
5
Лежать было мягко и удобно; это пугало. «Как дома», – подумалось судье. Он попытался шевельнуться, стряхнуть сонную одурь – сразу закружилась голова, и некоторое время Бао просто лежал, не открывая глаз и прислушиваясь к собственным ощущениям. Слабость. Головокружение. Тепло. Покой.
Голод! Но не прежний, животный, терзающий душу и тело, сводящий спазмами живот. Выездной следователь чувствовал себя изрядно проголодавшимся, но отнюдь не умирающим от истощения.
Умирающим. «Так я все-таки умер или нет?» – этот вопрос неожиданно взволновал его, хотя волнение было чувством забытым и чужим; и судья Бао поспешил открыть глаза.
Потолок. Знакомый, украшенный лепниной в стиле «макушка журавля». Где он его видел? В своем адском кабинете? Нет, не похоже. Скорее – дома, в собственной спальне!..
Бао с усилием повернул голову.
Столик. Невысокий столик на гнутых ножках, столешницу которого почему-то рассекала уродливая трещина. Раньше ее не было. На столике громоздились кувшинчики, горшочки, чашки и прочая утварь.
«Дома! Жив!» – радостно екнуло сердце.
Правда, над кроватью теперь отсутствовал балдахин, но с этим можно будет разобраться позже.
Это прекрасно – возможность с чем-нибудь разобраться, причем непременно позже!
Подчиняясь налетевшему, как вихрь, порыву, судья громко позвал жену.
Вернее, хотел громко, а получилось пискляво и еле слышно, но буквально через мгновение за стеной прошуршали торопливые шаги, и перед следователем возникла его младшая жена.
– Вы очнулись, мой господин! – Она упала рядом с кроватью на колени. – Наконец-то! Радость, радость-то какая! А мы тут…
– Потом, – напрягшись, просипел Бао. – Есть давай! Я голоден, как восемь тигров!.. Или как четыре дракона, – добавил он, подумав.
Жена не совсем поняла, при чем тут драконы и тигры, но в руках ее мигом появился пузатый горшочек, и в губы судьи ткнулась серебряная ложечка, предназначенная специально для кормления тяжелобольных. Выездной следователь втянул в себя содержимое, едва не прихватив заодно и ложку, но тут же скривился и выплюнул все обратно.
– Что это за дрянь?! – возмутился он уже почти нормальным голосом.