Мессия очищает диск

Олди Генри Лайон

Мы пели.

А потом мой мальчик выдохся – и верьте или не верьте, но я сочинил песню.

– «Легенда о кулаке», – громко объявили мы, и мой мальчик принялся переводить с моего на местный.

Шел монах за подаяньем,Нес в руках горшок с геранью,В сумке сутру махаяньюИ на шее пять прыщей.Повстречался с пьяной дрянью,Тот облил монаха бранью,Отобрал горшок с гераньюИ оставил без вещей.

– Еще! – восторженно требовали сельчане, хотя в переводе песня сильно

проигрывала оригиналу. И мы дали еще:

И стоит монах весь драный,И болят на сердце раны,И щемит от горя прана,И в желудке – ничего.И теперь в одежде рванойНе добраться до НирваныИз-за пьяного болвана,Хинаяна мать его!И монах решил покаместОбратиться к Бодхидхарме,Чтоб пожалиться пахануНа злосчастную судьбу,И сказать, что если ДхармаНе спасет его от хама,То видал он эту кармуВ черном поясе в гробу!

Мы шли по Поднебесной, а слава «Легенды о кулаке» бежала впереди нас. Я был ужасно горд, мальчик изощрялся в аккордах (мы купили новый цин!), и при каждом очередном исполнении мы изо всех сил старались превзойти прошлое:

И сказал Дамо:– Монахи!Ни к чему нам охи-ахи,А нужны руками махиТем, кто с ними незнаком.Пусть дрожат злодеи в страхе,Мажут сопли по рубахе,Кончат жизнь они на плахеПод буддистским кулаком!Патриархи в потных рясах —Хватит дрыхнуть на матрасах,Эй, бритоголовых массы,Все вставайте, от и до!Тот, чья морда станет красной,Станет красным не напрасно,Не от водки и от мяса,А от праведных трудов!

Один раз нас даже пригласили к правителю уезда. Вкус у последнего был невзыскательный, и пришлось польстить его патриотизму:

Лупит палкой тощий старец,Восемь тигров, девять пьяниц,Эй, засранец-иностранец,Приезжай в наш монастырь!Выкинь свой дорожный ранец,Подключайся в общий танец,Треснись, варвар, лбом о сланец,Выйди в стойку и застынь!У кого духовный голод,Входит в образ богомолаИ дуэтом или солоТочит острые ножи,Кто душой и телом молод,Тот хватает серп и молот,Враг зарезан, враг расколот,Враг бежит, бежит, бежит!

Я и мой мальчик шли по Поднебесной.

Шел монах за подаяньем,Нес в руках горшок с геранью,В сумке – палку с острой гранью,Цеп трехзвенный и клевец.Повстречался

с пьяной дрянью,Ухватил за шею дланью,Оторвал башку баранью —Тут и сказочке конец!

Финал неизменно встречался взрывом восторга.

Любопытные люди эти ханьцы…

Часть шестая

Шаолинь должен быть разрушен

Воинское искусство – это важное государственное дело, основа рождения и гибели, путь жизни и смерти, и его нельзя не изучать.

Из поучений мастеров

Глава одиннадцатая

1

Лошадь испуганно заржала, кося недоверчивым лиловым глазом, и мальчишка поспешил отойти в сторонку – еще лягнет копытом, с нее станется!

– Это что за город? – Оборвыш поправил котомку, откуда торчал гриф восьмиструнного цина, весь в облупившемся лаке, и повернулся к заржавшему почище лошади конюху.

– Тунцзин, – булькнул конюх, всласть отсмеявшись над пугливым пареньком. – Тоже скажешь – город! Крепостца окраинная…

– А почему столько солдат? – Мальчишка попался на редкость любопытный.

– А потому, что кончается на «У»! – И конюх снова заклокотал горлом.

– Для кого кончается, – с достоинством ответил юный бродяга, – а для меня только начинается. И подсказывает, что это – войска генерала Чи Шу-чжао по прозвищу Стальной Хребет. А еще подсказывает, что ты в следующей жизни непременно будешь драным мерином. Готовься, учись ржать. – С этими словами он проследовал мимо обалдевшего конюха к ближайшему костру, на котором солдаты как раз готовили свой нехитрый ужин.

Подойдя, мальчишка молча уселся на единственное свободное место и под обстрелом недоуменных взглядов извлек из котомки цин.

– «Легенда о кулаке», – во всеуслышание объявил он и, выдержав паузу, заставил струны весело вскрикнуть, подобно певичке, ухваченной за ляжку богатым гостем.

Солдаты придвинулись поближе, и мальчик запел.

Со всех сторон к костру уже спешили заинтересованные слушатели, кто-то тугоухий спрашивал у стоявших рядом, что за песню поет удивительный пришелец. Те принимались объяснять, на них шикали, грозя надавать тумаков, – а мальчик пел, и даже самые тупые и лишенные слуха наконец поняли, что это – знаменитая «Легенда о кулаке», а оборвыш с цином… Яшмовый Владыка, неужели он – именно тот, кому приписывается авторство песни?! Глядите, а ведь точно – все приметы сходятся!

И когда в финале монах наконец доблестно оторвал «башку баранью», последовал взрыв одобрительного хохота, а солдат, помешивавший в котелке аппетитно пахнущее варево, щедро насыпал в плошку добрую горку риса с прожилками говядины.

– Ешь, парень, заработал! – Кашевар, протягивая еду, одобрительно хлопнул мальчишку по плечу. – Неужто сам сочинил?

– Угу, – кивнул мальчишка, уплетая рис за обе щеки.

– Ну да! – не поверил молодой пехотинец с мосластыми руками-оглоблями, нелепо торчащими из куцых рукавов. – А где ж тогда еще один куплет?

– Какой? – чуть не подавился мальчишка.

– А вот такой! – И солдат, немилосердно фальшивя, пропел:

Коль монаху плохо спится,Бьет ладонью черепицу;Коль монах намерен спиться —Крошит гальку кулаком!А приспичит утопиться —Схватит боевую спицу,Ткнет во вражью ягодицу —И с хандрою незнаком!

– Не было такого, – категорично заявил мальчик. – Это народное творчество. Хотя и неплохо.

– Как тебя хоть зовут-то, парень? – Хлебосольный кашевар явно проникся к юному певцу симпатией.