Мёртвый город
Шрифт:
Было забавно и грустно одновременно. Этакая пятёрка юных партизан. Хаос диктует свои правила и условия, дети участвуют в играх взрослых. Одни сдают за кулёк сахара чужого человека, другие бесплатно мёрзнут в темноте, рискуя жизнью, чтобы предупредить своего о засаде.
Двигались довольно долго, уже забрались в чужой район, и я стал волноваться. Заплутали, что ли? Да не должны вроде, дети родились и выросли здесь, знают эти места как свои пять пальцев.
– А куда идём-то?
Стёпа хмыкнул в темноте. Ага, хорош резидент, доверился детишкам, а уже на полпути додумался навести справки по пункту прибытия.
– На Боголюбова, к дядьке
Слава Богу, всё нормально. Митя мой напарник, мы с ним не раз вместе работали, а у дядьки его прятали хабар после предпоследней акции. Туда действительно далековато топать, так что зря волновался.
Хороший тактический ход, Иван молодец. Почти через два района, враги не сразу отыщут. И с плацкартой проблем не будет: во время Великого Гриппа этот дом выкосило почти наполовину. Оставшиеся жильцы объединились в коммуны, как это сейчас многие делают в Городе, и ютятся по две-три семьи в одной квартире, чтобы экономить топливо. Так что свободных квартир там хватает.
Добрались без приключений. «На подъезде» дежурил Андрей Фёдорович, Митин дядька – кряжистый грузный бородач за шестьдесят, с ним был сын, похожий на Митю коренастый молчун Володя.
– Молодцы, тимуровцы, – похвалил Андрей Фёдорович, впуская нас в подъезд и запирая дверь на самодельный засов циклопических размеров. – Давайте наверх, и чтоб без шума.
Так, по головам не считал, но на первый взгляд Иван притащил сюда всю свою коммуну. Здесь были все, кого я обычно видел у него, человек двадцать, старики, женщины, дети и трое мужиков, из которых один практически не боеспособен из-за ранения, полученного на позапрошлой акции (и это весь боевой состав на такую толпу плюс «ограниченно годный» однорукий Иван).
Так, а почему трое, когда должно быть четверо?
– Паша с женой «на муке» дежурят, – пояснил Иван. – Нинку поменяли.
Инвалидная коммуна расположилась в четырёхкомнатной квартире на третьем этаже, а мои – в «двушке» на втором. Иван попробовал было и моих взять к себе, как говорится, в тесноте, да не в обиде, однако его мужики взроптали – не захотели жить с Виталиком под одной крышей.
Но в целом все устроились неплохо. Провиант и солярку для горелок взяли, готовить есть на чём. Нинель, оказывается, подбросил Коля-тракторист, они привезли запас дров и мешок муки, а Андрей Фёдорович, растроганный мучными дарами, угостил «новосёлов» постным маслом. Единственное неудобство – не успели печки оборудовать, так что топить пришлось «по-чёрному», и в обеих квартирах вовсю навоняли дымом и беспощадно закоптили потолки. Но Боже мой, какие это мелочи по сравнению с голодной смертью, пулями «курков» и дружинников и перспективой висеть в петле на центральной площади!
– Вот это ты здорово переехал на «нелегал». – Стёпа от такой конспирации слегка обалдел. – Тихо, незаметно и совершенно тайно.
Да я и сам не ожидал. Иван – широкой души человечище, если уж прятаться от сильных мира сего, так сразу всем табором.
Нинель быстренько облобызалась со мной, даже не спросив, где это меня носило весь день, и с ходу взялась за нашего раненого. А Иван тем временем пригласил нас отпить чайку и побеседовать за жизнь.
Пили чай с блинами, слушали Ивана.
Нет, как-то смазано получилось, никакой торжественности, а ведь это же такое важное событие!
Итак, мы ели блины.
Понимаете, да? Пусть и совсем постные – вода, соль, мука… Но из-за
Галина, жена Ивана, экономно мазала сковороду смоченной в постном масле ваткой, заливала половником мучную болтушку и тут же мазала вторую сковороду, готовила сразу на двух горелках. Божественный запах выпечки забивал солярную вонь, а мы все заворожённо наблюдали за аппетитным действом, в том числе и Стёпа с Юрой, которые всего лишь три дня назад питались, как и прочие нормальные люди, в таком далёком и сказочно прекрасном Цивилизованном Мире, где есть газ, свет, тепло, горячая вода и прочие прелести, недоступные жителям Города.
Чай был не особо крепкий, но ароматный, с мелиссой, по-моему, плюс яблочное варенье в двух интерпретациях, дольками и повидлом.
В общем, это было просто какое-то божественное пиршество.
На кухню постоянно заглядывали дети и спрашивали, когда их позовут пить чай. Очень скоро Галине это надоело, она прикрикнула на детвору, закрыла дверь и завязала ручку полотенцем.
– Да их сегодня уже раз пять блинами кормили, – пояснила она, предваряя возможные упрёки. – Вот же ненасытные галчата, с непривычки ведь колом всё встанет…
Итак, пили чай с блинами, слушали Ивана.
Спозаранку в Дом Инвалидов нагрянули дружинники, аж впятером, и стали наперебой задавать неприятные вопросы. Всё-таки наводка на хлебозавод прошла непрозрачно и отчасти криво, иначе не нагрянули бы. А по-другому в принципе и быть не могло, тут ведь все свои, распутать клубок нетрудно.
Иван, однако, товарищ опытный и житейски мудрый, и язык подвешен как надо, так что от всего отболтался в два счёта.
Дружинники ушли, но, как видно, были у них сомнения, поэтому неподалёку от Дома Инвалидов они оставили НП (наблюдательный пост). То есть объявлений на столбах не развешивали – «Внимание, здесь НП ДНД!», но кто-то там у них жил в соседнем доме, то ли друг, то ли родственник, так что трое туда зашли и остались, а двое отправились в комендатуру.
Поэтому, собственно, нас вовремя и не поменяли. Дом, где НП, стоит так неловко, что из него видны практически все подступы к Дому Инвалидов. Даже высадить кого-нибудь из окна с тыла не получится, мёртвая зона минимальная, и из неё через сотню метров всё равно придётся выйти.
Время идёт, Иван нервничает: есть у него соображение, что мы там, «на муке», тоже нервничаем и недоумеваем. И неизбежен тот момент, когда кто-то из нас, не дождавшись смены, пойдёт наводить справки.
Но это в общем-то не беда, карантин на Дом Инвалидов не накладывали, прийти в гости может кто угодно…
Но есть у Ивана ещё одно соображение, что кто-то из нас может не просто прийти в гости, а… прихватить с собой пару кило муки. А то и не пару.
Я, например, и десять кило утащу, если в рюкзачок уложить. В былые времена, бывало, и по тридцать за спиной таскал на дневном маршруте, и ничего. Сейчас, конечно, от недокорма ослаб, но десять кило унести не проблема.
Очень даже резонное предположение, прямого запрета не было, сказали, что сменщики приедут и всё доведут, так почему бы и нет? Тут вполне паритетные вариации намечаются, пятьдесят на пятьдесят (либо возьмёт, либо нет, в общем, как шлея под хвост ляжет, – я, кстати, не взял только потому, что лень было схрон ворочать, если бы сразу с Колей догадались мешок отложить, непременно бы отсыпал!).