Мертвецы идут
Шрифт:
Маски отчуждали криговцев даже друг от друга. В отличие от других полков, в которых служил Костеллин, здесь он редко видел крепкие узы дружбы. Бойцы Корпуса Смерти учились, сражались, ели и спали плечом к плечу, но между ними не возникало ни дружбы, ни даже боевого товарищества. Полк состоял из незнакомцев, и с годами Костеллин начал подозревать, что именно в этом суть и смысл их существования.
— Да-да, это всё, — сказал он, вновь отсылая прочь безымянного и безликого солдата. В ответ гвардеец отдал честь, щелкнул каблуками и повернулся к двери. — Вот что я думаю, — произнес
Гвардеец безмолвно уставился на него, на мгновение дольше, чем комиссар мог спокойно вытерпеть. Круглые темные линзы маски скрывали глаза, придавая лицу солдата сходство с черепом с провалившимися глазницами.
— Мы останемся на борту «Мементо мори», сэр, — наконец произнес он. — На следующие шесть дней у нас запланирована серия боевых тренировок.
— Нас всех поджимает время, — возразил Костеллин. — Вообще-то, мы порядочно выпадаем из графика, так долго участвуя в кампании на Даске. Администратум немало попотел, чтобы компенсировать эту задержку.
— Да, сэр.
— Я уверен, что какие бы тренировки ни планировал ваш лейтенант, это дело добровольное.
— Да, сэр. Мы все добровольцы.
— Еще бы, — вздохнув, сказал Костеллин. Он не знал, почему он вообще о чем-то спрашивает. Его мозг напряженно работал, пытаясь найти причину, по которой он так долго задерживает этого человека. Возможно, в этот раз он поступил так из-за смущения. — Вот еще что, — вспомнил он. — Пока ты здесь. Передай майору Гамме мои поздравления в связи с его повышением. Скажи, что сразу по возвращении я с ним свяжусь и мы пройдемся по новым распределениям.
— Майору Гамме, сэр?
— Я имел в виду полковника Сто восемьдесят шестого, — поправился Костеллин. — И раз на то пошло, тебе также стоит поздравить майора Гамму — нового майора Гамму.
— Да, сэр.
Костеллин знал, что ему следует доставлять такие сообщения лично, но один раз, решил он, долг может и подождать, тем более что с шести утра у него официальный отпуск. Комиссар вернулся к своему инфопланшету, но мгновением позже оторвался от строчек, поняв, что гвардеец по-прежнему стоит в дверях.
— Спасибо, на этом все, — произнес Костеллин. — Свободен.
Солдат отсалютовал, и дверь за ним бесшумно закрылась. Комиссар поежился. В конце концов, ему бы следовало уже привыкнуть иметь дело с Корпусом Смерти. Тем не менее они все равно задевали его — отсутствием и видимых, и скрываемых эмоций, даже малейшего намека на них.
Костеллин отбросил эти мысли прочь. Пробежал глазами строчки планшета, подмечая множество деталей о Иероним Тета. Столица, Иероним-сити, сейчас наслаждалась ранней осенью. Осадков в этом году выпало меньше нормы.
Нельзя сказать, что погода много значила для Костеллина. Он собирался провести весь шестидневный отпуск в четырех стенах, в барах, ресторанах и прочих увеселительных заведениях, наслаждаясь так долго отсутствовавшим простым общением с
Комиссар почувствовал, что палуба дрожит под ногами. Он отошел в сторону: криговцы шагали мимо него. Они маршировали в шеренгу по трое; тяжелые ботинки били об пол ритмично и четко, так что весь корабль, казалось, вздрагивал в резонансе. Взводный скомандовал «равнение налево» и приветствовал комиссара. Костеллин ответил тем же и терпеливо прождал, пока остатки взвода пройдут мимо.
Шестьсот пар пустых темных линз, уставившихся на него. Иногда Костеллину становилось интересно, что видят они при взгляде на него: седовласого узконосого старика, дожившего до возраста, которого никому из них не достичь?
Сквозь иллюминатор он посмотрел вниз, на грузовую палубу. Еще один взвод расчистил себе небольшое место для тренировки, аккуратно сложив деревянные ящики вдоль стены. Они были одеты в черное, так что должны были принадлежать к Сорок второму или Восемьдесят первому полку, точнее сказать комиссар не мог, будучи не в силах рассмотреть с такого расстояния знаки различия.
Солдаты протыкали штыками мешки с песком, на которых, как ни странно, красовались их же изображения. Костеллин как-то спросил сержанта, что это значит, а тот устало и самоуверенно пояснил, что самая большая потенциальная угроза для любой армии кроется внутри нее самой. Корабль «Мементо мори» оснастили тренажерным залом и стрельбищем, но Костеллин не был уверен, что они используются, и вовсе не собирался выяснять это в ближайшие шесть дней.
В кают-компании он не обнаружил никого, кроме другого комиссара: лысеющего мужчины со впалым щеками, которого Костеллин прежде не встречал. Офицеры Крига не брезговали есть с нижними чинами, поскольку сами вышли из этой среды. Костеллин взял миску с едой и сел напротив комиссара. Представился, услышав в ответ, что соседа зовут Манхейм и он недавно прикомандирован к Сорок второму полку. Сразу же Костеллин понял, какой станет тема разговора.
— Я отслужил на Даске полтора месяца, — сказал Манхейм. — И застал только последние этапы кампании, но мне есть что сказать. Героизм, самоотверженность, проявленные этими людьми…
— Но… — поддержал Костеллин. Он знал, что последует «но».
— Вы служили в других полках, прежде чем оказаться в этом? — сказал Манхейм осторожно.
— Катачанский четырнадцатый, — кивнул Костеллин.
— Воины Джунглей? — Манхейм был впечатлен. — Я слышал, с ними бывает трудно.
— Не то чтобы очень, — буднично сказал Костеллин, — если знать, как с ними обращаться. Я заработал их уважение и доверие, а они — мое, и более чем. В чем-то Корпус Смерти напоминает мне этих камикадзе. Они сражаются так же яростно и непоколебимо. Знаете, в целом у полков Крига самый низкий уровень дезертирства в Имперской Гвардии. Вплоть до, черт побери, нулевой отметки.
— Да, они смерти вообще не боятся, — задумчиво пробормотал Манхейм с набитым ртом.
— В общем-то, да — в хорошем смысле.