Мерле и каменный лев

Майер Кай

У нее перехватило дыхание, когда она узнала, что это такое.

Это были кости. Останки сотен русалок. Кости громоздились одни над другими, были перемешаны, сплетены и спрессованы смертью. Затаив дыхание, смотрела Мерле на скелеты, в своей верхней части похожие на человеческие, а там, где у русалок чешуйчатый хвост — точь-в-точь как обглоданные хвосты огромных рыб. Это было невообразимо страшное зрелище.

— Они все сами сюда приплывают, чтобы умереть?

— Да. По доброй воле, — ответила Унка и повернула гондолу налево так, чтобы гора из останков

была хорошо видна за кормой.

Колеблющийся свет факела заставлял фантастическое костяное построение шевелиться, подобно живому. Острые тени метались и дрожали, бегали туда-сюда, как паучьи ножки, оторвавшиеся от паука и шныряющие сами по себе.

— Русалочье кладбище, — прошептала Мерле.

Все знают старое поверье. До сих пор считают, что это кладбище находится далеко за городом, где-то на берегу Лагуны или даже в открытом море. Искатели сокровищ и охотники приключений не раз пытались его найти, потому что русалочья кость ценится выше слоновой, она очень крепка и в древние времена использовалась в рукопашных сражениях как оружие. Трудно себе представить, что кладбище находится в самой Венеции, под боком у горожан. Да к тому же, что устроить его помог человек. Что побудило его так сделать? Кто он?

— Я хотела, чтобы ты увидела это место. — Унка склонила голову. Мерле взглянула на нее и замерла в ожидании. — Тайна за тайну. Молчание навеки. Такова клятва Освященных прикосновением.

— Мне надо дать клятву?

Унка кивнула.

Мерле толком не знала, как дают клятву, но подняла руку и торжественно проговорила:

— Клянусь жизнью, что никому не скажу о кладбище русалок.

— Произнеси клятву Освященной прикосновением, — потребовала Унка.

— Я, Мерле, к которой прикоснулась Королева Флюирия, даю эту клятву.

Унка кивнула с довольным видом, а Мерле вздохнула с облегчением.

Днище лодки заскрежетало, зацепив что-то лежащее на дне.

— Тут везде кости, — объяснила Унка. — Их здесь полным полно.

Она развернула гондолу и направила ее ко входу в туннель.

— Унка!

— Да?

— Вы вправду верите, что я — какая-то особенная?

Русалка загадочно улыбнулась.

— Конечно, верю. Ты — совсем особенная.

* * *

Позже, в темноте, в своей постели Мерле сунула руку под одеяло в водяное зеркало, почувствовала приятное тепло и попыталась нащупать чью-то руку там, в зазеркалье. Прошла минута, другая, и вот кто-то прикоснулся очень нежно, очень ласково — к ее пальцам. Мерле тихо вздохнула и забылась в беспокойной дремоте.

За окном сияла а небе Вечерняя звезда. Ее свечение отражалось в раскрытых зеркальных глазах Юнипы, в холодных кусочках стекла, пронизывающих комнатную тьму.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

— Ты когда-нибудь туда заглядывала? — спросила утром Юнипа, когда девочек разбудили удары гонга на крыльце.

Мерле изо всей силы терла глаза кулачками, борясь со сном.

— Куда?

— В твое водяное зеркало.

— Конечно.

Все время гляжу.

Юнипа свесила ноги с кровати и посмотрела на Мерле. Зеркальца в ее глазах сверкали, отражая лучи солнца, поднимавшегося над крышами.

— Я хочу сказать, — не просто так в него смотрела.

— А как? Совсем внутрь?

Юнипа кивнула: — Да, в самую глубину.

— Два или три раза, — сказала Мерле. — Я погружала лицо в воду, хотя рамка узковатая. Но мне удалось открыть глаза под водой.

— Ну и что?

— Ничего. Сплошная темнота.

— И ты совсем ничего не увидела?

— Я же сказала — ничего.

Юнипа задумчиво пригладила рукой волосы.

— Если хочешь, я тоже могу попробовать.

Мерле, собравшаяся было зевнуть, закрыла рот.

— Ты?

— Своими зеркальными глазами я хорошо вижу в темноте.

Мерле подняла брови: — Ты мне об этом не говорила. — И тут же стала вспоминать, не совершала ли она ночью чего-нибудь недозволенного.

— Я стала видеть ночью всего три дня назад. А теперь вижу еще лучше. Почти как днем. Иногда не могу заснуть, — свет бьет в глаза, даже когда веки закрыты. Все вижу в ярко-красном цвете, как будто смотрю на солнце, хотя глаза не открываю.

— Ты должна сказать об этом Арчимбольдо.

Юнипа помрачнела: — А вдруг он отберет у меня глаза?

— Нет, не отберет.

Мерле попыталась себе представить, как это бывает, когда и днем и ночью вокруг светло. Можно ли такое вытерпеть? Сможет ли Юнипа теперь спать?

— Ну, ладно, — Юнипа быстро сменила тему разговора. — Ты мне дашь заглянуть в твое зеркало?

Мерле вынула зеркало из-под одеяла, покачала его на руке и пожала плечами.

— Почему бы и нет?

Юнипа взобралась к Мерле на кровать. Они сидели друг против друга, поджав ноги, обе растрепанные, в длинных ночных рубашках, прикрывавших колени.

— Дай-ка я сначала сама еще раз попробую, — сказала Мерле.

Юнипа видела, как Мерле поднесла зеркало к лицу. Затем осторожно сунула туда кончик носа — все глубже и глубже, и вот в зеркало уже погрузились щеки. Скулы коснулись рамки. Дальше лицо не входило.

Под водой Мерле открыла глаза. Она знала, что ее там ожидает, и не испытала ни малейшего разочарования: все было как всегда. Тьма и больше ничего.

Она вынула лицо из зеркала. В овальной рамке блестела спокойная поверхность воды. Нос и щеки были абсолютно сухими.

— Ну, что там? — взволнованно спросила Юнипа.

— Ничего нет. — Мерле протянула ей зеркало. — Все то же самое.

Юнипа сжала ручку зеркала тоненькими пальцами и стала внимательно рассматривать в нем свои глаза.

— Как ты их находишь? Они красивые? — спросила она напрямик.

Мерле не знала, что сказать: — Они какие-то чудные.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Ты извини… — Мерле не хотелось говорить Юнипе правду, — но иногда у меня мурашки по спине бегают, когда я на тебя смотрю. Нет, твои глаза не страшные, — быстро добавила она. — Только они такие… такие…