Мэр моего сердца

Виннер Лера

— Кажется, он много обо мне рассказывал, — воспользовавшись моментом, я перехватила взгляд упомянутого Александра.

Туманов положил кинжал на место и вдруг улыбнулся:

— Не злись на него, так было надо. Сядь.

Что-то в нём было такое… Нечто, что невозможно было назвать словами, но рядом с ним невозможно оказалось ни бояться, ни злиться.

Я послушно села, и он кивнул в знак то ли похвалы, то ли признательности.

— Сейчас самое главное, чтобы ты поняла, как работает эта система, — подавшись вперёд, он положил руки на стол,

сцепив пальцы в замок. — Если есть враг, против него создаётся оружие. И оружие это особого толка. Тебе ведь не пришло в голову выстрелить по ним, — он указал подбородком в сторону выхода, имея в виду призраков. — Из пушки?

Я невольно усмехнулась, а Туманов продолжил:

— Против любого зла есть оружие, и оно должно быть в первую очередь удобным. Что-то, что можно держать под рукой, пока не придёт пора им воспользоваться: канделябр, статуэтка, книга…

— Кинжал, — я закончила за него, хотя губы и онемели.

Михалыч снова кивнул, глядя при этом на орла на рукояти:

— Да, кинжал. Но об этом после. Как ты думаешь, что случается после того, как орудие оказывается пущено в ход?

Вопрос был действительно хорошим. Я бросила взгляд на Сашу в ожидании подсказки, но он сидел, уставив напряжённый отсутствующий взгляд в стол, и помогать мне явно не собирался.

— Оно превращается в проклятый предмет? Само становится злом?

— Не совсем, — накрыв кинжал ладонью, Туманов поднял голову и посмотрел мне в лицо. — Часть той силы, что несёт зло, оружие забирает на себя. Так что все сказки о зловещих артефактах, владельцы которых таинственным образом погибают, правда. Предмет фонит этим, как радиацией, хотя на практике он больше не нужен. Когда проблема стала очевидна, Хранители придумали одну штуку…

— Кто? — от обилия и содержания получаемой информации голова пошла кругом, и я опять схватилась за чашку.

Михалыч поморщился, поняв, что кое-что упустил:

— Хранители. Они почти как мы, но у них есть право вмешаться в происходящее. Их задача — найти и беречь особенный предмет до тех пор, пока он не понадобится. И позаботиться о нём после. Не утилизировать, но преобразовать по своему усмотрению, конечно же.

— Я не понимаю, — перебивать его было невежливо, но я все же это сделала.

Ощущение качающегося под ногами пола вернулось, и на мгновение мне померещилось во взгляде Туманова почти что сочувствие.

— Посуди сама, что лучше: картина, рядом с которой владельцев мучают кошмары, от которых они просыпаются седыми? Или человек? Сложный, противоречивый, но превосходно владеющий собой…

Он умолк, давая мне додумать, а мне оставалось только моргнуть, потому что вывод напрашивался только один:

— Хотите сказать?..

У меня просто не поворачивался язык произнести это, а Михалыч явно остался доволен:

— Да. Был проработан ритуал. Идеальный, не предполагающий осечек. Через него исполнившему свое предназначение предмету в буквальном смысле дают жизнь. Превращают в человека. Пусть не рожденного естественным путем, но абсолютно

полноценного, такого же, как ты или я.

Сердце пропустило удар, а кровь зашумела в ушах так сильно, что я почти перестала его слышать.

Пол, как ни странно, вернулся на место.

Не зная, схожу ли или уже давно сошла с ума я сама, или безумцем был знаменитый и уважаемый Туманов, я развернулась, уставилась на Сашу так внимательно, что при других обстоятельствах это было бы просто неприлично, однако сложившаяся цепочка казалась до истерики логичной: подкидыш без имени и истории, откровенно сверхъестественный «дар убеждения», его визит в мой сон, случившееся на кладбище…

Слишком много совпадений. Сумасшедших, немыслимых, не имеющих никакого отношения к…

Он все же поднял взгляд, чтобы посмотреть на меня в ответ, а Туманов с удовлетворенным смешком откинулся в кресле.

Глава 23

Парный предмет

Голова начала кружиться сильнее от невозможности и вместе с тем очевидности происходящего.

Мне следовало бы посмеяться над ними обоими, встать и уйти. Быть может, даже обратиться в полицию, заявив о галлюцинациях, начавшихся после тесного общения с московским бизнесменом.

И в то же время я почти не была удивлена. Как будто Михалыч назвал словами то, что я сама сформулировать не решалась.

Саша молчал, позволяя мне как-то отреагировать на услышанное, а Туманов просто продолжил:

— Да-да, всё правильно. Перед тобой, смею заметить, идеальный образец: умён, хорош собой, выдержан. Может показать тебе такое, что нарочно не придумаешь. Кстати, спрашивать его о том, с чем ему пришлось иметь дело, бесполезно. Он не помнит. Так же, как ты и я не помним, что было с нами до рождения.

— Можно было и с меньшим пафосом, — качнувшись на табурете, Саша коротко выдохнул, а потом сложил руки на столе, разворачиваясь так, чтобы говорить только со мной. — Насчет воспоминаний тоже правда. Что я такое, я вспомнил в тринадцать, но что именно произошло… — пожав плечами он улыбнулся коротко и жестко. — Судя по тому, как они меня слушают, это было что-то очень мертвое. И очень злое.

Я вспомнила, как он защищал меня во сне.

Как он даже не обернулся на гнавшуюся за нами «семерку», — как будто мог предсказать поведение водителя.

— Можно было и самостоятельно, не сваливая самое сложное на меня, — Михалыч взял из вазы конфету и подтолкнул ее ко мне. — Съешь, это всегда помогает.

В том, что шоколад поможет примириться с действительностью, я очень сильно сомневалась, но конфету всё равно взяла.

— Значит, ты и правда нечистая сила? Отчасти.

— Отчасти, — Саша коротко усмехнулся, а потом медленно выдохнул. — Хотя это и не всегда помогает.

— Да, ты остался без ужина. Я помню.

— Зато быстро разыскал меня, — Туманов улыбнулся с нескрываемым удовлетворением, хотя и сдержано. — Таких, как он, мы называем Стражами. Им это зачастую не нравится.