Меняя формат Судьбы
Шрифт:
А вот когда появились эти добровольцы-спасатели, комбинация поменялась – теперь Дарья стала как бы вместе с ними, из одной команды. И предлагать отвезти её домой при них стало не совсем уместно, да и неправильно это было бы, наверное.
Вот он и не предложил. Хотя… можно было и забить на все эти марлезоны. Да он бы и забил, расшаркиваться протокольно уж точно не в его характере.
– Ну и что ж ты тогда? – спросил себя Вольский теперь уж вслух.
Да вот то… Хорошая девочка, умная, стрессоустойчивая, с отличным чувством юмора, с внутренним конкретным стержнем – вот поэтому и «вот то».
С
А он не готов к серьёзу-то. Пока не готов.
«Таким вот образом оно всё…» – непонятно про что высказался мысленно Вольский чувствуя лёгкую грусть и досаду.
Ну теперь уж что – досадуй, не досадуй, решение он принял.
Да только двигавшийся навстречу ему экскурсионный автобус, определённо ехавший забирать Дарью и остальных членов группы, Саня проводил внимательным взглядом и номерочки-то его запомнил.
Ну так… на всякий, как говорится, ну а вдруг…
Выяснить, из какого города и с какой экскурсией ехал этот автобус, можно влёгкую, а уж там найти-вычислить девушку Дарью – вопрос, решаемый минут за пять… ну десять максимум.
Как только Дарья заняла своё место в автобусе, на неё вдруг накатила жуткая усталость и апатия вкупе с каким-то отчаянным бессилием, да так, что казалось, она не может пошевелить ни рукой, ни ногой.
Ну, понятно – положенный по всем правилам химии-физики и биологии отходняк догнал и обрушился, правда, с большим запозданием. Пока была на адреналине, бодрилась-крепилась, а как оказалась в безопасности, так оно и прилетело возвратно-компенсирующим эффектом.
А вместе с гормоном кортизолом на Дарью буквально обрушился шквал вопросов членов их группы, посыпавшихся со всех сторон, отвечать на которые у неё просто не было никаких сил, да и, честно говоря, не хотелось совершенно, поэтому она делегировала задачу отвечать и объяснять случившееся трём её «спасителям». А сама, перебравшись на пустовавший задний ряд сидений, легла, вытянулась на креслах и закрыла глаза.
И тут же перед её мысленным взором всплыло улыбающееся лицо её истинного спасителя.
Классный мужчина. Такой… Такой вот из чётких. И понравился он ей очень. Вот прямо очень понравился.
Ну и что ж она тогда?.. – спросила себя Дарья.
Что отморозилась-то? Можно же было хотя бы как-то обозначить свой интерес лёгким намёком или как-то мимолётно пропустить в разговоре мысль-идею встретиться на дружеском ланче, чай-кофе, чтобы она смогла ещё раз его поблагодарить, и всё такое…
Не, – мысленно хмыкнула язвительно в свой адрес Дашка, – на хрен это самое «всё такое», это ни разу и нигде вместе с никогда не было её историей жизни: намекать что-то там мужчинам, проявлять инициативу, приглашать, делать пассы, смотреть многозначительно и включать зелёный свет, да и вообще…
Мог бы и сам предложить-обозначить свой интерес. Но не обозначил. И не предложил. Значит, и не возникло у него к ней интереса того самого.
Ну и всё, значит, и на хрен отпускаем и не думаем. Человек вообще может быть хронически
Додумывая эту мысль, тепло улыбаясь и «отпуская» Александра того Александровича от себя и из своего поля жизни, Дарья тихонько и незаметно провалилась в сон.
– Мамочка вернулась!!! – встретил её во дворе счастливый, звонкий крик чистой радости Павлуши, бежавшего ей навстречу.
Дашка уронила на плиты дорожки свой рюкзак, наклонилась и раскинула руки в стороны, поджидая малыша. И подхватила, прижала к себе и закружилась вместе с ним – а он хохотал от радости и счастья, запрокидывая голову назад.
Ну ведь счастье же! Мамочка вернулась!
И Дашка, позабыв на время о ноющих мышцах и общем состоянии опустошения и усталости, покрутила его, остановилась и расцеловала в щёчки.
– Скажи это! Скажи, кто я твой!!! – потребовал Павлик.
– Ты мой Благовест! Солнышко в моём сердце! – рассмеялась Дарья, исполняя его просьбу, и ещё раз расцеловала сынишку в его пухленькие щёчки.
Пару месяцев назад Павлуша, как и положено детям, поймал в садике вирус и сильно температурил, прямо очень сильно, такая вот болячка прицепилась. Ну и, разумеется, было ему, маленькому, худо и тошно, и Дарье приходилось сидеть с ним рядом, петь тихонько песенки и читать сказки, отвлекая от неприятных, болезненных ощущений. Вот в одной из русских сказок и попалось новое для Павлуши слово «Благовест» и высказывание о «солнышке в сердце». Парень у них очень любознательный: всё новое, что захватило его внимание и интерес, его завораживает, – к тому же дотошный и внимательный, когда изучает новый предмет. Вот он и допытывался у мамы подробных разъяснений, что это вообще за слово-понятие странное, а выяснив, потребовал Дашу называть его этими определениями.
Она назвала. Он прислушался, посмаковал мысленно про себя новое обращение и словесный оборот, и всё… Дарья, что называется, попала – так ему понравилось смысл-звучание новых понятий, применительно к своей личности, что теперь Павлик постоянно просил маму повторять ему, что он для неё вот это самое и есть.
– Ну, всё, всё, – принялась утихомиривать их подошедшая к дочери с внуком Лидия Григорьевна. – Павлуша, ты же у нас мальчик большой и тяжёленький, а мама заметно устала, она же по лесу ходила много километров.
– Ты устала? – спросил Дашку сын, откинувшись назад, чтобы видеть выражение её лица.
– Устала, Павлуша. И очень сильно.
– Ну, ладно, – кивнул малыш, чуть расстроившись, – тогда ставь меня на землю.
Дарья поставила сыночка на ноги, отпустила, но, погладив по голове, нагнулась и поцеловала ещё разок.
– Ну, как экскурсия? – спросила её мама, поднимая Дашкин рюкзак.
– Отличная, – поделилась впечатлениями дочь. – В лесу так замечательно: весна, всё ярко-зелёное, птицы на все лады поют, в таких интересных, красивых местах побывали, закачаешься. Дух захватывало, когда смотрели эти панорамы. Покажу потом, что наснимала. Ну ты же знаешь, как я люблю всякий лес и природу.