Мелочи архи..., прото... и просто иерейской жизни

Ардов Михаил Викторович

Или такая забавная история времен старой “бурсы”. За какую-то общую провинность семинаристов на некоторое время лишили вечернего чаю. На первой же литургии, где пел семинарский хор, “бурсаки” решили выразить свой протест. Во время пения Символа Веры, который оканчивается словами — “чаю воскресения мертвых и жизни будущего века”, они громко воскликнули слово “чаю!”, а затем сделали долгую паузу...”Во избежание дальнейших кощунственных выходок наказание было в тот же день отменено.

Однако же обратимся к “бурсе” современной. И начнем с подлинной истории, которая в свое время была весьма популярна в среде московского духовенства. Сразу же после возобновления семинарии в Троице-Сергиевой лавре туда были приняты два молодых человека – братья

Жеребцовы. При этом поступали они врозь, с разницею в год.Был погожий солнечный денек 1 сентября. Окна аудитории, где собрались только что принятые семинаристы, были открыты, там виднелся зеленый лужок, на котором паслось несколько лошадей.Преподаватель знакомился с учащимися и вызывал их всех по списку.— Жеребцов, — сказал он.Молодой человек встал.Преподаватель посмотрел на него и сообразил, что это, должно быть, брат того, который уже учится во втором классе.— Это не ваш брат... – начал педагог и машинально указал большим пальцем в сторону окна... Он не успел договорить фразы и окончить жеста, как с улицы донеслось громкое ржание лошади...Тут “бурсаки” и сам преподаватель залились веселым смехом. Класс долго не мог успокоиться.Эпизод этот стал известен не только в семинарии, но и во всем монастыре. Об этом рассказали даже Патриарху Алексию, который в эти дни пребывал в Лавре.Протекли годы. Оба брата Жеребцовы давно окончили семинарию, женились и оба стали московскими священниками. И вот уже в середине пятидесятых годов управляющий делами Синода о. Н.Колчицкий был с докладом у Патриарха Алексия. Речь зашла о вакансии в каком-то столичном храме. Протопресвитер сказал Святейшему:—Я предлагаю назначить туда священника Жеребцова.Услышав эту фамилию, старенький Патриарх стал что-то такое припоминать, потом улыбнулся и проговорил:— Жеребцова? Жеребцова... А-аа... Это – который ржал, когда сено подешевело?..Реплика эта в тот же день стала известна всем клирикам Москвы.

Я уже упоминал о том, что в семинариях до сих пор составляются пародийные акафисты, высмеивающие начальствующих и преподавателей. Но вот шутка с политическим оттенком, и в семидесятых годах, когда она была в ходу, ее “авторы” и “исполнители” могли за нее поплатиться. К сожалению, в записи это сильно проигрывает, тут все надо произносить вслух с соответствующими интонациями.Д и а к о н: Вонмем!Ч т е ц: Прокимен, глас четвертый. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!Х о р: Пролетарии всех стран, соединяйтесь!Ч т е ц: Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма.Х о р: Пролетарии всех стран, соединяйтесь!Ч т е ц: Пролетарии всех стран...Х о р: Соединяйтесь!Д и а к о н: Премудрость!Ч т е ц: Соборного послания Леонида Брежнева чтение!Д и а к о н: Вонмем!Ч т е ц: До-ро-гы-я то-ва-ры-щы...

В пятидесятых годах в Московской Духовной академии обучались два студента. Один из них был араб, а другой русский, и жили они вдвоем в одной комнате. Были они молодые и здоровые, а потому Великим Постом постоянно чувствовали приступы голода. А тут, как на грех, студента-араба посетили родственники и тайно передали ему сырую курицу. Получивши этот дар, он сумел уговорить своего соседа по общежитию тайно зажарить птицу и съесть. Они раздобыли электрическую плитку, сковородку, заперлись в своей келии и приступили к стряпне... Запах жареного скоро проник в коридор, и это учуял один из преподавателей. Он подошел к двери, из-под которой несло скоромным, постучал и потребовал немедленно открыть. Войдя в комнату, преподаватель указал на плитку со сковородкой и грозно спросил:—Что это у вас?— Курица, — обреченно отвечал русский студент.— Но – на оливковом масле! — с вызовом добавил араб.

“Бурсак” забежал на семинарскую кухню. Увидев кусок сыра, он схватил его и отправил в рот.— Ты что? — возмутилась повариха. – Ведь сегодня среда!— Разве?.. А я думал, что пятница...

Еще о посте. В семинарию поступил мальчик, как видно, из семьи от Церкви далекой. Через несколько дней он объявил своим новым товарищам:— Я поститься не могу. Я буду ходить в к о к л е т н у ю...

На экзаменах по гомилетике (искусство проповеди) бывают такие вопросы – сказать слово на заданную тему. Например, первое обращение к пастве священника, только что

назначенного на приход. (Мне самому довелось на экзамене произносить такую проповедь.) Так вот бурсаки сочинили небольшой стишок – первое слово пастыря к пастве. Благословен Бог наш –

Я – поп ваш.

И ныне и присно –

Владыкой присланный.

И во веки веков –

Учить вас, дураков.

Вообще же гомилетика многим “бурсакам” дается с большим трудом. Искусство говорить публично – вещь сложная, и тут возникает множество забавных историй. Вот одна из них. Некоему учащемуся назначено было говорить проповедь в академическом храме. Выйдя на амвон, он увидел преподавателей, своих товарищей и одну старую монахиню. А посему начал свою речь таким обращением:— Отцы, братья, сестры и матушка Матрона...Раздался общий смех, и проповедь не состоялась.

Рассказывали мне о подобном эпизоде, который произошел в Ленинградской семинарии. Некий “бурсак” приготовил проповедь и выучил ее наизусть. Но как только вышел на амвон, от волнения забыл все, что должен был сказать.— Братья и сестры, — начал он, потом беспомощно повторил, — братья и сестры...После этого “проповедник” некоторое время помолчал, силясь вспомнить текст, но безуспешно... тогда он в третий раз возгласил:— Братья и сестры... спасайтесь, кто как может!И с этими словами убежал из храма.

Весьма своеобразные фигуры бывают и среди семинарских преподавателей. Например, протоиерей Зотик Я. Его предмет – церковное пение, и предан он ему до самозабвения. У меня до сих пор в памяти стоит его вдохновенное лицо. Он буквально вещает:— Интервалы! Интервалы! Да вы знаете, что такое в музыке интервалы?.. Кто бы мы с вами были без интервалов?.. Мы бы были – лишние люди!..Или:— Кварта! Да вы знаете, что такое кварта?.. Это такой интервал, с которого начинается гимн Советского Союза!..Помнится, я сочинил коротенькую эпиграмму на него, но – увы! — среди соучеников моих почти никто не мог оценить ее по достоинству. Экзамен Отца Зотика

– Чистейшая экзотика!

Совершенно замечательно проводит экзамены профессор Московской Духовной академии А.И.Осипов. Я сам, помнится, сдавал ему апологетику. На том экзамене он заметил, что некий батюшка имеет слабое понятие об Исламе, и тут же сказал ему:— Вот две религии – Магометанство и Ислам. Какая между ними разница?.. Или даже так: три религии – Ислам, Магометанство и Мусульманство... Что вы можете сказать об их различиях?Этот профессор, бывало, усаживал двух экзаменующихся рядом и говорил им:— Вот вы – православный священник... А вы – мулла... Теперь начинайте доказывать друг другу истинность своей веры.

А.И.Осипову принадлежит, на мой взгяд, превосходная метафора.— Выдвигать в качестве аргумента против существования Бога то, что Его не видели космонавты, то же самое, как если бы некто бегал бы с ложкой по берегу океана, черпал бы время от времени воду и кричал: “Видите? Китов в океане нет! Видите? Нет китов!..”

Прежде чем продолжить тему экзаменов, я хочу сказать несколько слов о так называемом “заочном секторе” духовной школы. Вот это — дело совершенно новое, невозможное для старой России. Теперь же, когда нужда в священнослужителях не может быть удовлетворяема за счет нескольких семинарий и академий, многие люди принимают священный сан, не имея специального образования, а потом поступают на “заочный сектор”. И по возрасту своему, и по развитию они в массе недалеки от тех “бурсаков”, которые обучаются и живут в стенах учебного заведения.Помню одно из самых первых моих впечатлений о заочном секторе. Первый класс. Экзамен по Новому Завету. “Бурсаки”-заочники сидят в аудитории, шуршат страницами книг и конспектов — вот-вот появятся экзаменаторы.Неподалеку от меня сидит совсем молодой батюшка с удивительно чистым и наивным лицом. Вот он оторвался от книги и вслух произносит:— Тут сказано, что на восьмой день было обрезание. А что там такое обрезали?Раздается общий смех.Мне его жалко, я говорю ему:— Если тебе это достанется, скажи только, что на восьмой день было обрезание. Уверяю тебя, экзаменатор больше ничего не спросит...— А вдруг спросит?..