Мехман
Шрифт:
– Все равно решение-то ведь неправильное? Как же мы можем трепать нервы честным людям на основе вот таких поддельных документов!
– Но это же в интересах дела.
Прокурор внимательно прочел показания свидетелей - и вдруг его охватил гнев:
– Надо же понимать, Муртузов, что социалистическая революция совершена ради великих прав трудящихся людей. И лишить граждан этих прав при помощи таких подделок - это значит втаптывать в грязь блага, данные народу революцией.
Муртузов тут же достал записную книжку и стал записывать:
– Как вы сказали: "Социалистическая революция совершена ради великих прав трудящихся
– Он шумно вздохнул.
– Хорошо сказано, очень хорошо. Но попробуйте-ка объяснить все это нашему Кямилову. Чуть что, он начинает кричать, так стучит по столу кулаком, что стекла трескаются. "Я тут власть или ты? Где, по-твоему, власть - на местах или на небе?" Не отстанет, пока не согласишься с ним, что простокваша не белая, а черная. Прямо в безвыходное положение ставит. Волей-неволей соглашаешься: да, так, точно так. Попробуй ему только противоречить...
– А почему нельзя? Что это за самодурство?
Муртузов не ответил на вопрос, снова взялся за карандаш.
– Как это вы сказали про закон?
– Я говорю, что закон надо крепко соблюдать.
– "Крепко соблюдай закон"!
– Следователь торопливо записал и закрыл книжку.
– Если бы кто-нибудь вдолбил все это Кямилову! Эх, жаль, товарищ прокурор, жаль, ей-богу, жаль, что некому на этом свете проучить его... Я во всех кружках самый активный член, нигде не отстаю. Не пропускаю мимо ушей ни одного указания, записываю каждое мудрое изречение... На занятия кружка прихожу раньше всех, ухожу позже всех, и потому все знают, что настоящий актив - это я. А между прочим, этого Кямилова я ни разу не встретил на занятиях. Не будем уж говорить о кружке, даже книгу этот человек не раскроет, не прочтет подряд и пяти строк... Мир не видел такого болтуна, товарищ прокурор. Сам я, ей-богу, не люблю болтовни. Всего пару слов я только и признаю: "да" или "нет". Говорю конкретно. К чему эти долгие разговоры, лишние слова? А Кямилов вызывает, к примеру, и заводит, говорит, говорит, тянет... Ему кажется, что из его рта сыплются драгоценные камни, а мы, простые смертные, этого не понимаем и не подбираем с земли высокие дары его речи, его премудрости... потому он повторяет и повторяет...
Мехману начинало казаться, что в комнату влетел овод и жужжит и жужжит без конца. Болтовня Муртузова начинала ему надоедать. Он раздраженно махнул рукой:
– А зачем вы слушаете пустые разговоры, товарищ Муртузов?
– Попробуй не выслушать хоть одно слово из длинной речи Кямилова. Он сразу объявит тебя кровным врагом. Это Кямилов думает, что весь мир создан его руками. Как поется: "Халиф я - владыка этих мест, и лишь в Багдаде такой еще есть". Он думает, без него само солнце погаснет, мир погрузится во мрак...
Мехман засмеялся:
– Повидимому, этот Кямилов очень оригинальный, забавный тип.
Муртузов даже растерялся. На лице его изобразилось недоумение. Назвать Кямилова "забавным типом"! "Ну, не очень-то тебе будет весело, душа моя, когда будешь уезжать опозоренный из нашего района, - подумал он.
– Кямилов, как пить дать, тебя проглотит..."
– Да, он очень странный, Кямилов, - все же подхватил Муртузов.
– Он ничуть не отстает от этих "взбесившихся вельмож", которых показывают на нашей клубной сцене, - тип вельможи с пеной у рта!
Мехман улыбнулся, перелистывая страницы дела, и что-то
– Таков наш Кямилов. В один прекрасный день сам Кямилов сядет в зрительном зале клуба, его образ будет двигаться по сцене, и он сам, вы представляете, он сам будет рукоплескать себе, не подозревая об этом, и хохотать. Да, товарищ прокурор, наш Кямилов такой человек, такой тип. Самодурству его нет границ. Законно-беззаконно, ему все равно - выполняй. Невозможно, товарищ прокурор, больше терпеть эти выходки, совесть мучает. Так и хочется встать, крикнуть: "Кямилов, послушай, ведь твои грубые выходки никак не соответствуют закону!.." Но невозможно, никак невозможно это сказать... Разве он признает самокритику? Он готов разрушить весь мир, он будет кричать: "Какой закон? Какое имеет отношение закон ко мне? Что, я не знаю закона?"
– Значит. Муртузов, - перебил его Мехман, - вы говорите, это дело возбуждено на основании резолюции Кямилова?
Следователь выпрямился и без особого удовольствия признал:
– Так точно. По его резолюции...
– Другие основания какие-нибудь имеются?
Муртузов покачал головой.
– Никаких. Никаких других оснований.
Мехман задумался, а Муртузов продолжал говорить, но с гораздо меньшим пылом. Он уже испугался, что, желая настроить Мехмана против Кямилова, слишком далеко зашел.
– Да, Кямилов такой человек. Когда он сидит за столом с важным видом, то со стороны кажется, что в голове этого человека вмещается весь мир, вся мудрость света.
– В таком случае надо на него смотреть тогда, когда он отходит от стола.
– Это мудро сказано, - заметил Муртузов, покачивая головой.
– Да, государственным постом нельзя прикрывать беззаконие и самодурство отдельных людей.
– Очень верно сказано, золотые слова, товарищ прокурор. Но... Муртузов развел руками.
– Ей-богу, перед Кямиловым я всего-навсего жалкий цыпленок с подбитыми крыльями. У него большая власть. Он как огромный слон, а я, я крохотный воробей, ей-богу.
– Пускай он слон... все равно. Надо протестовать против его самодурства.
– У меня, открыто скажу, товарищ прокурор, двое детей, которых я кормлю только со своего оклада. Мехман похлопал ладонью по папке.
– А этот человек, невинно привлеченный к ответственности, детей не имеет?
– Имеет.
Мехман захлопнул папку и встал.
– Я сам заново проведу следствие. Надо освободить этого колхозного бригадира Саламатова. Видимо, дело это вообще придется прекратить производством.
– А Кямилов?
Мехман сердито посмотрел на следователя:
– Все подчиняются закону, все равны перед законом - и Кямилов и Саламатов.
– И он написал на деле свою резолюцию.
Следователь даже заморгал глазами от страха.
– И помните, - добавил прокурор.
– Я предупреждаю вас с самого начала...
Муртузов даже не дал ему закончить фразу:
– Я подчиняюсь вашему приказу, товарищ прокурор. Моя совесть тоже голосует за справедливость...
Он собрал груду папок и удалился, пятясь к двери спиной. Когда он был уже на пороге, раздался телефонный звонок. Мехман поднял трубку. "Здравствуйте, товарищ Вахидов, - сказал он.
– К вам? Хорошо..."