Мефодий Буслаев. Первый эйдос

Емец Дмитрий

Улита подошла к парадному портрету Лигула и мокрой губкой стала энергично вытирать с лица горбуна пыль. Лигул, начавший было приглядываться к Дафне, поспешно отвернулся. Губка - это, конечно, прекрасно, но только если от нее так не воняет прогорклым кухонным жиром. И откуда, интересно, ведьма ее телепортировала?

–  Буслаев!
– сказала ведьма дежурным голосом.
– Ничего личного, но советую начать шевелиться! Твоя девушка чуток потерялась и забыла, в какой очереди стоит.

Растерявшись, Меф подошел к Дафне и мягко попытался взять флейты. Когда на нее упала тень, Даф вздрогнула, дернула флейты, и получилось, что вместо мешковины Мефодий схватился

за мундштуки. Быстрым движением он отобрал флейты, оставив в руках у Даф одну мешковину, и тут только понял, что произошло. Он держал флейты светлых голой рукой и не испытывал боли. Более того, его охватило странное чувство. Мефу казалось, что он стоит в осеннем, светлом и прозрачном лесу, а ветер, дующий откуда-то снизу, вдоль земли, закручивается вокруг его тела, и вместе с ветром закручиваются сотни желтых и красных листьев. Это было щекотное, тревожащее чувство, которое порой бывает, когда к радости примешивается легкая печаль. Сам не зная зачем, Меф поднес мундштук флейты к губам. Он действовал не задумываясь. Просто ему захотелось исторгнуть из флейты хотя бы один звук.

Однако прежде чем он коснулся губами мундштука, другой флейтой он случайно задел цепь дарха. Дарх налился тяжестью и рванул его шею вниз с силой якоря. Выронив флейты, Меф упал на одно колено.

Быстро оглядевшись, он понял, что никто ничего не заметил. Все произошло мгновенно. Улита продолжала тереть губкой физиономию Лигула, сладко повторяя: «Где ж ты, родимый, так засвинячился?» Ната разбиралась с Чимодановым, а Мошкин изучал стыки мраморных плит.

Одна Даф, кажется, поняла, что случилось. Она схватила Мефа за локоть.

–  Ты вырвал у меня флейты златокрылых!

–  Прости!

–  Я не о том! Ты их коснулся!

–  Твоей флейты я тоже касался, - сказал Меф. Он не понимал пока значения происходящего.

–  Моя флейта - другое. Я твой страж-хранитель. А сейчас ты коснулся их флейт. И тебе понравилось! Но тише! Здесь - больше ни слова!
– прошептала Даф.

Ее глаза лучились счастьем. В них Меф снова видел тот залитый солнцем лес.

Оставив, наконец, в покое портрет Лигула, Улита подобрала мешковиной обе упавшие флейты, тщательно их завернула и спрятала в стол.

–  Прозрачно намекаю, что сегодня на работе никого не держу. Арею нужно отдохнуть!
– заявила она.
– Мошкин, не кажется ли тебе, что ты забыл о чем-то важном? Не навязчив ли ты? Не утомил ли меня своим присутствием?.. Вихрова! Ты-то у нас девушка умная, найдешь, как себя развлечь!.. Чимоданов, где Зудука? Иди взорви чего-нибудь, не маячь!..
– принялась распоряжаться ведьма. Меф ждал, пока и до них дойдет очередь.

–  Буслаев, чего ты тут топчешься? Иди стой на кулаках!.. Дафну возьми с собой! Пусть поработает подставкой для секундомера!.. Завтра утром жду всех на работе в восемь ноль-ноль. Если к десяти ни одна скотина, кроме меня, не притащится, всех сглажу насмерть. Кого не сглажу - прокляну. В общем, все кыш!.. Не мешайте шефу отдыхать, а его покинутой секретарше ронять слезы в аквариум. Однако настрадаться всласть Улите не удалось. С улицы раздался знакомый треск двигателя. Ведьма метнулась и настежь распахнула дверь. В пяти метрах от резиденции мрака на чихающем выхлопами мотоцикле сидел Эссиорх и нетерпеливо колупал пальцем краску на знаке: «Стоянка запрещена».

–  Привет!
– сказал он, улыбаясь.

Сложно сказать, почему он не слез с мотоцикла. Должно быть, скрутил подставку по привычке скручивать с байка все, что не имело прямого отношения к разгону и торможению.

Улита

рванулась было к нему, но взяла себя в руки.

–  А, это ты?.. Ну, привет! Я тебя не ждала!
– сказала она небрежно.

–  Конечно, не ждала! Просто летела к дверям так, что сшибала людей как кегли. Оно и понятно: когда весишь, как танк - все, что легче слона, за препятствие не засчитывается, - громко произнесла Ната.

Она знала, что в присутствии Эссиорха убивать ее ведьма не станет. Вечером же и подавно не станет: Улита - дама вспыльчивая, но не злопамятная.

–  Танковых людей не бывает!
– укоризненно произнес Эссиорх, ловко переводя разговор из опасной диетологической плоскости в философскую.

–  Как это не бывает? Учите матчасть, дядя!
– удивилась Вихрова. Не бывает. У танка куча уязвимых мест: дни ще, бензобак, гусеницы, смотровая щель, пушка и так далее. А у человека-танка уязвимых мест еще больше. Он и грустит не реже других, и страдает, и минуты, когда хочется поджать лапки, у него бывают. Слабые они и беззащитные, эти танковые люди; - убежденно сказал хранитель.

Ната фыркнула, на автомате обожгла Эссиорха огненным взглядом и удалилась, по привычке охмуряя прохожих мужского пола в возрастной нише от четырнадцати до восьмидесяти четырех лет.

–  Свадебные шарики пошли! Скатертью дорожка!
– напутствовала ее Улита, но тотчас, выбросив из головы Нату, запрыгнула на мотоциклетное седло позади Эссиорха.

К ним, негодующе шагая, уже спешил толстый гаишник. Мало того что Эссиорх остановился там, где остановка запрещена, но и мотоцикл у него был без глушителя и номерных знаков.

–  Полицейский, подойдите сюда! Посмотрите на меня внятным и осознанным взглядом! Где тут у вас можно выпить чаю и вообще перекусить?
– задорно крикнула ему Улита.

Мотоцикл рванулся и пропал в дымном облаке. Когда бензиновая завеса рассеялась, обнаружилось, что мотоцикла нет не только поблизости, но и на обозримом расстоянии. Изумленный гаишник проглотил свисток. Хоть мотоциклы и не боятся пробок, ни один мотоцикл не может исчезнуть так быстро.

Напоследок Дафна успела обменяться взглядами с Эссиорхом и безошибочно поняла, что хранителю есть что сказать ей. Интересно, получилось у него что-нибудь? Хотя поручись за нее свет, дар бы уже вернулся и она испытала бы то счастливое, невыразимое удовольствие, которое ни с чем нельзя спутать.

–  Как же я хочу летать!
– сказала Дафна Депресняку.
– Никто не может представить как. Очень-очень-очень хочу!

Глава 10

ЛУЧШЕ БЫТЬ ТОРМОЗОМ, ЧЕМ ГАЗОМ

Сам он не торжествовал победы. Ибо удавшееся дело тотчас навлечет за собой следующее; кто не хитростью добивается успеха, а честно зарабатывает его, тот даже не чувствует победы, а еще меньше опьянения.

Генрих Манн. «Зрелые годы короля Генриха IV»

Эссиорх мало-помалу вновь привыкал к Москве. После прохлады райского сада пыльная июльская Москва казалась шумной и бестолковой. Он уже не верил, что мог сюда рваться, и усомнился в своем психическом здоровье.

Правда, здесь не летали катапультируемые гномы, а в кронах стриженых тополей не сидели снайперы-эльфы, однако и без них хватало назойливых звуков. Машины на забитых дорогах непрерывно гудели, точно за громадный руль засел единый коллективный психопат.

Ещё весной смутно ожидалось, что летом все разъедутся в отпуска и город хотя бы немного опустеет. Ничего подобного. Москва, казалось, наполнилась еще больше, и людские массы тугими волнами перекатывались по ее проспектам, улицам и площадям.