Медузон
Шрифт:
Я почувствовал, как наш удар резонирует сквозь корпус «Цеста», стеклянный кулак бился о стальной зажим. Если бы не яростно палящие магна-мелты, размягчавшие грозную кожу «Ретиария», мы бы в мгновение ока разлетелись обломками.
Но поскольку они были, мы вонзились глубоко. У нашего стеклянного кулака имелись надкрылья, разрезавшие внешнюю плоть куда большего судна.
Мы прорвались, окруженные улетучивающимся облаком железистого дыма, наш маленький штурмовой таран пробурился через корпус звездолёта и надежно закрепился на месте. Высадившись в тёмном, наполовину освещенном ангаре, у нас было мало времени, чтобы сориентироваться, прежде чем
— Сомкнуть щиты!
Азот проревел приказ, но мы уже и так начали строиться.
Это была архаичная тактика, напоминающая о романиях и греканцах Старой Земли, но она была эффективной. На войне многое остается неизменным, и, когда мы пробились на судно, которое, как мы когда-то считали, принадлежало нашим союзникам, из всего этого на первом месте в моём сознании встал братский конфликт.
Но на этой палубе мы столкнулись со смертными бойцами, а не с нашими бывшими братьями по оружию, Пожирателями Миров.
Энергичный, решительный обстрел ударил в нас первым, жаркий лазерный огонь изливался с ломанных огневых линий поспешно собранными орудийными командами. Мы держались, поглощая их огонь, принимая всё, что они обрушивали на нас, не дрогнув. А затем мы пошли вперед, двигаясь как один, эгида наших прорывных щитов была непроницаема для отважных мужчин и женщин, пришедших остановить нас.
Несмотря на очевидное отсутствие преимущества, смертные солдаты «Ретиария» пошли в рукопашную. Ещё три штурмовых тарана ударили в эту секцию корабля, и все четыре отделения объединились прежде, чем бойцы ударили по нам. Их пулевые оружия и тяжелые молоты оказались фатально неэффективными.
Слабый импульс их атаки был рассеян, когда они разбились о нашу стену щитов, и мы поглотили это воздействие, после чего вернули его в десятикратном объеме. Медузийские боевые клятвы резали воздух столь же чисто, как и любой клинок.
И почти столь же смертельно.
Смертные дрогнули пред нашей яростью и кажущейся нерушимостью.
Я смял своего первого противника, позволив крови из его разбитого черепа забрызгать мой щит, прежде чем прикончить его. Мне потребовалось сделать всего один шаг, и вот я уже несусь вперед вместе со своими бессмертными братьями. Второму я прострелил скулу, его лицо растворилось в дымке, когда взорвался масс-реактивный снаряд. Я врезался в третьего, разбив ему ребра. Четвертый от нашего наступления упал передо мной, и я рассек ему горло краем своего прорывного щита, едва заметив кровь, омывшую мой бронированный ботинок.
Наша цель сделала нас безжалостными. Блокада вокруг верхних слоев атмосферы Исствана не позволяла X Легиону добраться до своего отца, и «Ретиарий» был лишь одним из судов, стоящих на нашем пути. Наша миссия была проста. Приказы наших Железных Отцов — предельно ясны. Уничтожить корабль любыми доступными средствами. Если это означает, что нам придется умереть, то так тому и быть.
Неумолимо и неизбежно мы разгромили контратакующие силы «Ретиария». После чего вырезали оружейные команды, а затем — матросов, пока не убили всех членов экипажа в поле зрения. Это был бесславный, но необходимый поступок.
После этого мы нарушили строй, чтобы быстро нейтрализовать остальных. Палуба была скользкой от вражеской крови, но разглядеть её в тусклом свете было проблематично.
— Где мы? — спросил Мордан.
— Думаю, в кормовом инжинариуме, — ответил я. Я немного знал о планировке судна, поскольку оно придерживалось
Ангар, относительно небольшое помещение с низким потолком и простыми палубными плитами под ногами, использовался для размещения разносторонней, малой заградительной авиации «Ретиария». На данный момент он был свободен от звездных истребителей и штурмовиков, Пожиратели Миров бросили их все в схватку с судами Железных Рук, пытавшихся прорвать блокаду. Вместо них узкое пространство заполняли такелажники и загрузчики боеприпасов. Такелажные цепи свисали с верхних шкивов, слегка покачиваясь из-за битвы. Было душно, из отверстий в стенах струями вырывался пар. Всеобъемлющее, животное тепло покрыло все поверхности тонким слоем испарины. Стояла вонь.
В моем ухе затрещал вокс-передатчик. Общий канал. Как и ожидалось, через пустую статику донесся голос брата-капитана Удриса с «Горгонески».
Азот доложил ему, что мы успешно проникли на борт и двигаемся вглубь судна. Сопротивление было минимальным.
Мы все знали, что это скоро изменится.
— Блокада? — спросил Сомбрак, когда Азот закончил получать приказы с «Горгонески».
— Всё ещё цела, — ответил Азот. — Мы узнаем, если это изменится. Эти залы заполонит огонь, стены разрушатся, а нас выбросит в пустоту. Пока что они держатся. Поэтому мы должны разбить их. Внизу под нами умирают Авернии, братья.
— Хотелось бы мне стоять подле Горгона в последний раз, — склонив голову, произнес Катус.
Азот хлопнул его по плечу рукой в перчатке. В голосе бывшего фратера чувствовался скрытый гнев. Он мог быть направлен как на развернувшееся на Исстване предательство, так и на лишение его звания. Или же и на то, и на другое одновременно.
— Да, Катус, как и мне. Но у нас своя судьба, и свершится она здесь, на борту «Ретиария».
Мы двинулись дальше, оставив мёртвых гнить в тепле.
Как только экипаж мостика обнаружил наше вторжение, на «Ретиарии» заблокировали переборки и запечатали все взрывозащитные двери, стремясь запереть нас в не жизненно важной части корабля.
Пока два моих брата с лазрезаками занимались вскрытием взрывозащитной двери, ведущей к ангару, остальные заняли оборонительное положение. Азот отозвал меня в сторону. Настроение его было мрачным.
— Ни слова от других отделений, — сказал он мне. — Кунэда, Воррус, Хаккар… — Он покачал головой. — Вылетело тридцать три штурмовых тарана. На данный момент мне известно лишь о четырех, достигших «Ретиария», и все они находятся в этом ангаре. Как далеко инжинариум?
— Он относительно близко, — ответил я, эйдетически вспоминая схемы, — но прежде чем мы достигнем его, нам придется пройти через лабиринты тоннелей и комнат, лежащих за этими дверями.
Азот кивнул, глядя скорее в мою сторону, чем на меня, как будто я только что подтвердил что-то, что он уже и так знал своим нутром. Следующие слова он произнес со смирением:
— Эта миссия с самого начала была самоубийством…
Из всех Бессмертных, кого я знал и с кем сражался рядом, Азот, казалось, меньше всех жаждал смерти ради восстановления своей поставленной под сомнение чести. Или, возможно, смерти с ощущением того, что его честь по-прежнему под сомнением. Азот был таким же храбрым, как и любой легионер Железных Рук — в том числе благородные Авернии — но я подозревал, что его пылким желанием было вернуться в число Железных Отцов, прежде чем пасть в бою.