Медузон

Торп Гэв

Свирепые даже тогда, Неистовые теперь сильно изменились.

Они не носили шлемы, открыто демонстрируя свои лицевые татуировки. Цепи и толстые вуали из железных колечек подчеркивали их белую с синим силовую броню, шипы переплелись между звеньями, являясь предвестником будущей, более темной стороны. С головы до ног их покрывала кровь, запекшаяся и затвердевшая на боевой броне из-за невероятного жара инжинариума «Ретиария». Мне не нужны были доказательства, я знал это своим нутром — кровь была медузийской, выжатой из измученных тел наших братьев в яме.

Один

Неистовый выделялся среди остальных. Вначале я подумал, что он кивнул в сторону всех нас. И лишь затем понял, что на самом деле воин указывал только на меня.

— Галлик… — В гулком помещении его голос гремел, отражаясь от ямы и устилавших её стены разбитых прорывных щитов. — Вот мы и встретились. — Он казался почти что радушным, приветственным.

В какой-то степени он и был таковым. Или же, скорее, вызывающим.

Это был Рат. Вне всяких сомнений. Мой бывший товарищ по оружию. Это было простым определением генетически улучшенного орудия войны, которым он вовсе не являлся. Рат был образцовым фехтовальщиком и сжимал в каждой руке по клинку, словно в доказательство этого. Мне оно было ни к чему. Этими клинками он потрошил кетидов как свиней. Они назывались фалаксами. По крайней мере, так сказал мне Рат.

— Если ты хочешь попасть в инжинариум, то тебе придется пройти через это поле битвы, — сказал он, хладнокровно указав на яму, где они закололи и убили наших братьев. После чего снова кивнул мне. — Я дарую тебе славную смерть. Ты заслужил это право.

Я хотел раздавить его. За его ненамеренную снисходительность и тот варварский способ, которым его род обошелся с моим. В его небрежном смехе я почти услышал, как рвутся наши узы меча.

— Некоторые ещё живы! — воскликнул Сомбрак, ткнув пальцем в Бесмертного, подергивающегося на своем металлическом вертеле.

— Кровь Медузы! — Перчатки Мордана затрещали, крепче сжав рукоятку щита.

Рат улыбался. Все Неистовые улыбались.

Азот увидел достаточно.

— Убить их! Отомстить за павших! — взревел он, и все Железнорукие нашей медленно сокращающейся роты выхватили мечи и тяжелые молоты.

В ближнем бою мы отомстим Неистовым за их деяния.

Наш отчаянный штурм подошел к концу. Всё, что у нас осталось — возмездие и, как верили некоторые, последний шанс на славу. Наш бессмертный долг.

К боевой чести Пожирателей Миров стоит отметить, что они дождались, пока мы прошли половину ямы, прежде чем броситься в бой.

И вот тогда мы схлестнулись. Не было ни порядка, ни единства. Только кровь.

По численности мы превосходили Неистовых в отношении два к одному, но этот перевес резко сократился в первые же восемь секунд боя.

Пока я приближался к Рату, ненадолго объединившись с Морданом для убийства одного из Неистовых и тут же увидев, как Пожиратель Миров в ответ выпотрошил одного из моих братьев, то счел весьма вероятным тот факт, что нам позволили зайти так далеко. Что нас вытянули сюда ради перспективы хорошего боя. Возможно, Ангрону требовалось пустить кровь своим психотикам, прежде чем спускать их с цепи?

Я рассудил, что эта заносчивость

погубит их.

Я встретился с Ратом в центре арены. При мне по-прежнему был мой щит — он стал бы существенным препятствием для парных фалаксов моего противника — но вместо зачехленного пистолета я извлек гладий.

Клинок против клинка. Этого требовала честь.

По началу Рат, казалось, оценил этот жест, но затем его лицо застыло в выражении чистой, неистовой ярости. Его глаза расширились, а спонтанно лопнувшие вены окрасили склеру в насыщенный, кроваво-красный цвет. От человека не осталось и следа; теперь в нем был только зверь.

Почти три минуты он бил по моему щиту, пока я отчаянно защищался. Пожиратель Миров остановился только когда Сомбрак попытался напасть на него и выручить меня. Несмотря на свою ослепленность жаждой убийства Рат инстинктивно ответил на угрозу. Он наполовину отбил удар Сомбрака и позволил клинку вонзиться в бок. Другим фалаксом он отсек моему брату голову.

Я ссутулился, слишком уставший, чтобы воспользоваться отвлеченностью Рата. Мой прорывной щит раскололся пополам, державшая его рука онемела и стала свинцовой. Я видел, как тело Сомбрака упало на колени, а его голова откатилась в тень.

После чего ликующий от убийства Рат повернулся и снова напал на меня.

На этот раз не было никаких боевых приемов. Рат опьянел от жажды убийства.

Его фалакс взметнулся вверх, и я изогнулся, принимая удар на свой плечевой щиток. Клинок попал в уязвимое соединение между металлическими пластинами брони и на всю длину вонзился в переплетение идущих под ними кабелей, рассекая мою плоть. Мгновенно хлынула кровь. Я чувствовал, как она затекает мне в подмышку и липнет к груди.

Второй клинок я заблокировал и отбил в сторону, после чего нанес колющий удар, от которого мой гладий на две трети погрузился в диафрагму Рата.

Ослабляющая рана, призванная замедлить врага и, в конечном счете, вывести его из строя. Рат не выказывал признаков ни того, ни другого. Мы были совсем близко друг от друга. Я чувствовал его гробовое дыхание. Жестокий удар головой разбил мою лицевую пластину, расколов ретинальные линзы и засыпав лицо осколками стекла. Удар локтем поставил меня на колено, после чего Рат вонзил фалакс мне в бок, где тот застрял подобно гвоздю.

Я закричал. Он взревел.

Конец был близок, а мой бессмертный долг, наконец, уже почти отдан. Я увидел свой прорывной щит, разбитый на куски и брошенный на палубу. К нему присоединились другие щиты и тела моих братьев.

Мы не должны были ломать строй, не должны были поддаваться ненависти и ярости. Истинно нашими были холодный расчет, благоразумие и нерушимость тактической логики. Мы согрешили, и теперь пришло время искупления.

Склонив голову, я почувствовал, как по моему телу разливается холод. Сопоставимый со слабым, бестелесным ощущением моей кибернетики.

Но удара не последовало. Моя голова осталась на плечах.

Вместо этого я услышал гудение клаксонов аварийных сирен, в то время как арену залило резким красным светом.